– Потом Чума началась, транспорт ходить перестал – после короткого молчания напомнил о себе юноша. – Мы попытались было добраться до дома, но без толку, идти-то слишком долго. Вокруг безумцы, магов убивают, твари вырвались на свободу и мутируют, мертвецы восстают… Словом, отец немного подумал, посоветовался со старшими и решил в городе укрепляться. Все ж таки еда под боком, укрытие, если совсем туго придется, из порта можно лодку украсть и на острова уплыть. Там, конечно, тоже житье не сахар, но все же лучше, чем смерть. Поначалу очень тяжело пришлось, с бандитами и просто отчаявшимися каждый день цапались, затем оружие раздобыли, укрепились, окрестные банды нас трогать перестали. Вроде, полегчало. Через девять месяцев первая эпидемия холеры началась, у нас трое детей померло. Я вспомнил все, что от бабки знал, взрослых вытянул, а маленьких не смог. Ослабли слишком.
Он помолчал, переживая старую неудачу. Медея тоже молчала. Она эпидемию запомнила смертью своего покровителя, главаря банды средней руки, и длинной вереницей мужиков, желавших завладеть наследством бывшего вожака. Его женщина служила чем-то вроде «переходящего приза». Каждый новый вожак первым делом насиловал ее, иногда отдавая попользоваться ближайшим сподвижникам. Мучилась она месяца три, потом повезло – ее убили.
– Ну, когда герцог принялся порядок наводить, мы его поддержали. Не сразу, конечно, он ведь в трудную годину людей бросил. Думали долго. Все-таки решили, лучше худая власть, чем никакая. Опять же, герцог богами на свой стол поставлен, за кем же идти, как не за ним? Репутация у него подмоченная, но иначе, может быть, действовать было нельзя. Словом, пришли под его руку. Отец теперь старший над кузнецами, дядя Карва десятником в страже служит, старший брат в порту бригадой рабочих командует. Вот так-то.
Медея сухо усмехнулась. За мощной поддержкой клана мальчишка не понимал, насколько сильно ему повезло. Сейчас его семья устроилась просто замечательно – трое мужчин занимают должности, позволяющие пристроить на работу остальных, поддержать и защитить женщин, детей. Ей пришлось остановиться, чтобы справиться с накатившим приступом гнева. Почему, ну почему она поехала на эти проклятые гастроли?!
– Госпожа Медея – Хастин нерешительно потер шею. Молодые восставшие используют ставшие привычными по прошлой жизни жесты, скупость в движениях и эмоциях появляется позднее. – Мы чего ждем-то?
Упырица оглядела спутника:
– Ты голоден?
– Ну… да. Я вчера ни у кого крови не просил, так что…
– Прекрасно. Итак, что мы здесь делаем – Медея изящным жестом повела вокруг рукой, ее голос обрел глубину и напевные интонации сказителя. – Всегда и везде есть сильные и слабые, высшие и низшие, дворяне и простолюдины. Так же верно, что существуют свои сильные среди слабых и слабые из числа сильных. Здесь, на этом пустыре, живут низы человеческого общества, слабейшие из слабых! Даже рабы защищены лучше, чем эти несчастные, ибо за смерть раба убийце придется отвечать перед герцогом. Местные же обитатели лишены всего. Калеки, спившиеся пьяницы, отчаявшиеся слабаки, просто несчастные неудачники, не нашедшие места в новой жизни, однако не осмеливающиеся покончить с ней. – Женщина перевела взгляд на ошарашенного спутника и обыденным тоном закончила. – Многие из них согласны продать свою кровь голодному упырю за возможность ненадолго забыться сладким сном.
Она извлекла из складок балахона бутылочку с мутной полупрозрачной жидкостью, в которой Хастин с трудом опознал «беленькую». В его семье с неодобрением смотрели на употребление наркотиков, даже самых легких, пиво и то пили исключительно по праздникам. Юноша заколебался. В его представлении, за добровольно отданную кровь следовало платить добром, наркотики же под понятие «добра» никак не подходили. В то же время, местные нищие не принадлежали к его клану, беспокоиться о них не с чего.
– А почему не деньгами?
– Пропьют. Но перед тем, как пропить, обязательно разболтают об источнике дохода. Раньше мы кормились в более приличных кварталах и платили динирами, но долго скрывать тайну не удалось, слухи все равно поползли. Пришлось искать замену. Нищие сами стараются не попадаться на глаза властям, общаются в своем узком кругу, за дурь готовы продать душу – они подошли просто идеально. Причем за ними никто не присматривает, в общинах они не состоят, в случае необходимости, пропажи одного-двух никто не заметит. Конечно, у нас остались связи бедноты из числа общинников, но их стало намного меньше и тех людей правильнее называть агентами, а не донорами.
Местом встречи по молчаливому уговору обеих сторон с самого начала служил пустырь неподалеку от пристанища убогих. Здесь имелось несколько выходов в канализацию и достаточно куч мусора, чтобы упырицы успели при необходимости сбежать, нищих же привлекало короткое расстояние до дома. Первоначально девушки сами выискивали клиентов по окрестным закоулкам, запугивали, давали попробовать разбавленный напиток, обещали еще за соответствующую оплату. Постепенно нужда в «рекламной кампании» отпала, и сегодня Медея была уверена, что они встретят самое меньшее одного страждущего. Наркоманы иногда сутками караулили на пустыре.
– Идем, вон первый сидит.
Оборванец представлял собой отвратительное зрелище, даже по либеральным меркам Талеи. Некая печать обреченности лежала на всех жителях города, избежать ее смогли не многие. Большинство предпочитало ходить с согнутой спиной. Та меньшая прослойка активных людей, продолжавшая бороться за существование и не впавшая в отчаяние, постепенно выбивалась в новую элиту. Тарраш, Факасий, Рихард упорно работали, изыскивая способы обогащения, а не сидели, горько хныкая о поломанной жизни. Потому и жили относительно хорошо. Здесь, на пустыре, собрались прямо противоположные элементы. Отчаявшиеся люди, которым чего-то не хватило для продолжения борьбы за существование, какого-то качества.
Гнилозубый Ро одним из первых обменял немного своей крови на бутылочку дешевой водки. В прежние времена он такую и в руки бы не взял, но теперь… Все деньги, которые изредка удавалось заработать, уходили на выпивку. Еду найти можно – в порту стянуть кусок рыбы, порыться в отбросах на задворках кабаков, иногда удавалось подхалтурить или украсть. Мало, конечно, но на существование хватало. Иное дело выпивка, ее достать почти невозможно. Прежде нищие пытались сами настаивать слабенькую бражку, только передрались. Словом, когда до полусмерти напугавшая его упырица по имени Селеста предложила обмен, Гнилозубый сомневался недолго.
– Привет, Гнилозубый – мило улыбнулась подошедшая Медея.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
