"— Я уже дед, у меня три сына и внук. Мне хотелось, чтобы они гордились мной. "Так значит, это было проявлением смелости, проверкой собственного мужества", — подумала я. — В тот день, когда я пошёл на эту охоту, — продолжал Фейзи, — в деревне не было голодных. Наши сети были полны антилоп и диких птиц. Не было ни одного пустого желудка. Просто я хотел убить огромного слона. Вот и всё" (Патнем, 1961).
В этом монологе всё говорит само за себя.
Отдельно интересно, что после удачной охоты как пигмеи, так и другие африканские народы устраивают представление, в котором наглядно демонстрируют, как охотник-герой выслеживал добычу и убивал её — это по-настоящему костюмированное шоу с танцами. И оно может длиться несколько часов. Вполне возможно, что театр как таковой когда-то развился именно из этих охотничьих обрядов древности (Арсеньев, 1981), целью которых было восхваление удали конкретного охотника или целой их группы.
В Древней Греции Олимпийские игры имели сакральный характер, в связи с чем доступ женщинам на них был закрыт, только лишний раз свидетельствует о том, что борьба за престиж всегда была сугубо мужским делом. Почти наверняка и древняя охота на мегафауну носила такой же спортивный характер, пока женщина занималась реально необходимым ежедневным трудом — собирательским промыслом, результативность которого всегда гарантирована. Наблюдения за некоторыми охотничьими культурами современности также дают основания считать охоту во многом аналогом спортивного состязания. "В процессе охоты человеку важно проявить своё умение добыть зверя, "перехитрить его". Это своеобразная "игра" с диким животным. Таким образом, охотничья удача связана не просто с взаимодействием с окружающей средой, способной вознаградить охотника за его старания, она связана ещё и проявлением смекалки, навыков" (Давыдов, 2014). "Охота предполагает ловкость и смекалку охотника. Охота опасна встречей с хищником, более хитрым и сильным, чем человек, прежде всего с медведем. И, возвращаясь к этимологии названия промысла — "охота", укажем на испытываемый в процессе промысла страстный азарт […]. Поскольку охота (и особенно промысел активный — с ружьём) является по преимуществу мужской практикой, мы имеем дело с мужскими гендерными ценностями" (Веселова, 2014).
То есть охота — это отличный способ "померяться силами" и показать себя. Всё это уходит корнями в глубокую древность, где "праздный класс" (по Веблену) мужчин имел много свободного времени, чтобы громогласно заявить о своём существовании.
В том же "Insipiens: абсурд как фундамент культуры", я показал, что у разных племён примитивных скотоводов сохраняется странный обычай забоя скота: мужчины его не просто, как можно подумать, закалывают, а перед этим сначала обязательно вступают с ним в рискованную схватку. Мужчины на полном серьёзе в рукопашную (иногда с палками) бьются с буйволом, вместо того, чтобы просто его убить. Такое поведение есть даже у часто называемых миролюбивыми скотоводов Индии тода: они бьются с быком палками и зачастую не просто получают травмы, но и погибают. Аналогичные вещи совершают некоторые африканские скотоводы, и, возможно, так делали на древнем Крите. Но с какой целью всё это происходит? Что характерно, вся эта ритуальная борьба характерна только против крупного скота, со свиньями или козами такого никто не практикует. Размеры животного очевидным образом выступают значимым фактором для демонстрации мужской бравады. Если экстраполировать эту картину в ещё более древнее прошлое, то охота на мегафауну просто не могла избежать подобного же неутилитарного использования. Бои с одомашненным быком, вероятно, и произошли из древней традиции добывания мужского престижа в битве с крупными животными. Учёные справедливо замечают, что подобное поведение могло сложиться именно в период древней охоты, поскольку в скотоводстве нет противостояния животному, оно есть только в охоте, следовательно, из охотничьей практики оно и пришло.
Если всё это так, и это древняя традиция, тогда Великая Охота действительно могла быть просто Большой Игрой взрослых мужчин. Охота на животных-исполинов была привлекательна не столько объёмами добытого мяса, сколько именно возможностью бравировать друг перед другом, демонстрируя свои навыки и отвагу, ведь каждая такая охота была сопряжена с угрозой собственной гибели. Мелкая дичь была в этом плане куда менее привлекательной, к тому же её легко могли добывать и женщины, как они делают это и в современных племенах: к примеру, бушменские женщины ловят мелкую дичь силками (Guenther, 2020), точно так же и женщины на Русском Севере (Веселова, 2014) и у манси (Фёдорова, 2019). Но при этом во всех этих же культурах женщинам категорически запрещено не только использовать "мужские" орудия охоты (копья или ружья), но даже и прикасаться к ним (об этом дальше). Это запрет именно культурного характера. Часто встречается тезис, будто женщина не охотилась на крупную дичь по причине недостатка силы, но так ли? Пигмеи Конго убивают слонов очень просто: маленький человечек выслеживает стадо, подкрадывается под одного из них и просто вонзает копьё в брюхо; слон убегает, и дальше достаточно просто следовать за ним, ожидая его смерти. Вес пигмея — 40–45 кг. Неужто женщина весом в 50–60 кг не смогла бы проделать то же самое? А что особенно интересно, этнографы описывают (Патнем, 1961), что после удачной охоты именно пигмейские женщины по несколько километров тащат туши убитых животных, а мужчины же идут налегке лишь с копьём — так кому тут действительно требуется сила? Мансийским женщинам запрещено участвовать в охоте на крупную дичь (олени, лоси), но при этом забавным образом именно они занимаются транспортировкой добытых туш, впрягаясь в нарты, иногда вместе с собаками (Фёдорова, 2019). Да и в целом данные этнографии единодушны в том, что во всех культурах именно женщина всегда занималась регулярным тасканием тяжестей — переноска грузов при перекочёвках, таскание дров для костра, воды и даже волочение саней, в которых сидит муж (но подробнее об этом дальше).
Женщины вполне могли бы охотиться и на крупную, но просто не стали этого делать. Ответственность за прокорм детей вынуждала выбирать гарантированные поиски пищи — таковым всегда оказывалось (и оказывается сейчас) собирательство. У мужчин же не было никаких обязательств, и они были куда свободнее в выборе деятельности: могли выбирать и ту, которая вообще не имела утилитарного характера.
Конечно, охота в те давние времена не была индивидуальной: раз речь идёт об охоте на исполинов или даже на стада животных, то охота эта чаще всего была коллективной (Файнберг, 1980, с. 83). Следовательно, если вести речь о таком продукте Великой Охоты, как престиж, то изначально он был наградой для всей группы охотников. Сейчас можно только гадать, состязались ли как-то разные охотничьи группы между собой в престиже, но назвать две
