Читаем без скачивания За день до послезавтра - Сергей Анисимов

В углу экрана Новодворская перешла на крик, но он шел как-то фоном, не мешая слышать тихие, почти шипящие слова журналиста. Как-то это просто было сделано, за секунду: понимающие в звукооператорской работе люди наверняка знают как, но все остальные видят только результат.

– Я считаю, что на этом наша передача должна быть окончена. Я не знаю, что… Я ее просто останавливаю. Что? Да, время осталось. Я объявляю минуту молчания в память о погибших на борту «Саратова» моряках…

Журналист начал срывать с себя микрофон, и в последнюю секунду перед тем, как на экране появилась «слепая» заставка, миллионы оцепеневших перед экранами людей услышали его шипящий, напряженный голос, перебивающий приглушенные крики правозащитницы в метре справа:

– И ты тоже замолчи…

Двухминутный ролик конца оборванной передачи был выложен в Сеть через полтора часа после ее окончания. На нем было явственно слышно, что замкнувшая «злободневный политический комментарий» фраза мгновенно ставшего известным журналиста звучала как «И ты тоже замолчи, сука». Однако тембр искаженного голоса менялся на последнем слове довольно заметно, и концу второго часа обсуждения (с общим числом комментариев перевалившим за полтысячи) большинство его участников согласились с тем, что это фальшивка. Судя по всему, кто-то просто врезал в оригинальную запись более-менее напрашивающееся слово.

Ролик мелькнул на «Ю-Тьюбе», но ни здесь, ни в нескольких других международных системах распространения видеофайлов он не привлек сколько-нибудь значительного внимания посетителей. Прежде всего никого, разумеется, не волновало, обозвали на самом деле жуткую тетку сукой в прямом эфире или нет. Из России сейчас шли десятки неоткомментированных, не переведенных на английский язык роликов, сотни новостных абзацев. Исходящие из русских доменов блоги нескольких популярных систем и отдельные персональные сетевые страницы качали во всемирную Сеть тысячи и тысячи слов. Разнящиеся как в деталях, так и в принципе, они показывали главное: восприятие произошедшего в самой России и на территории бывшего Советского Союза было весьма неоднозначным.

В Европе, в мире все было ясным. Утонула еще одна русская подводная лодка. Просто еще одна. Атомная, что было опасным. Способная нести атомное оружие и скорее всего его несшая, что было опасным чрезвычайно. Первые упоминания о том, что затонувшая русская подлодка может стать источником атомных боеголовок для террористов любого рода, были «выражением частного мнения». Конечно. Но довольно скоро появилось и первое официальное заявление, коснувшееся этой конкретной темы. Оно исходило из британского кабинета и чуть позже было поддержано несколькими другими. Уже не просто «выражающими озабоченность относительно дальнейшей судьбы расщепляющихся материалов, находящихся на борту затонувшей в Баренцевом море подводной лодки», а требующих от России «незамедлительно пресечь порочную практику». Практику, раз за разом наиболее трагичным, разумеется, для них самих образом компрометирующую сложившуюся систему контроля за нераспространением ядерного оружия и радиоактивных материалов в целом. На этом фоне несколько продемонстрированных Си-эн-эн и Евровидением «блиц-опросов» тех же частных мнений обывателей западных стран в отношении горячей новости выглядели просто глупо. Возможно, что бессмысленные замечания каких-то случайных прохожих о том, что русским нужно запретить иметь подводные лодки, пришлись бы к месту в другом случае: таковых за последний день было много. Но здесь они были поданы фоном к новостям, имевшим скорее трагически-сочувствующий, чем обличающий тон, и оказались «не в лад». Впрочем, эту ошибку редакции не повторили. Во всех последующих видео-эпизодах результаты опросов населения цивилизованных стран о той реакции их правительств на произошедшее, которую они одобрили бы, выдавались уже в обезличенном виде. Как доли процента в столбике «полагаю необходимым предпринять еще более решительные меры» или просевшем «считаю возможным ограничиться политическими заявлениями и/или экономическими санкциями», как пикселы в соответствующем ломте секторной диаграммы. Проекция же русского общественного мнения оказывалась весьма смазанной, и это само по себе явилось фактором, подогревающим стремление в жизни не державших в руках оружия и страдающих избыточной массой тела «ястребов на выходные» требовать от своих правительств принятия жестких мер. Все знали, что русские ни в грош не ставят мировую экологию, мировую безопасность, что их подводные лодки и ядерные ракеты – прямой вызов для хрупкого мира на тонком слое поверх земной коры. Случившееся было бы просто «еще раз», не продемонстрируй десятки аналитических программ то, что весьма заметная доля русских посмела обвинить в произошедшем не себя, а кого-то другого. Этого им прощать не собирались.

К 9 часам пополудни по «восточному стандартному времени», используемому сеткой вещания Си-эн-эн, в эфире впервые прозвучала вводная нового типа. Или та же, но на новом уровне. Это было облеченное в приличествующие случаю выражения заявление известного политического прогнозиста. Оно, в частности, содержало слова о том, что правительства США и Великобритании могли бы проявить и большее внимание к мнению своих избирателей. Формулировки звучали довольно обтекаемо, и не каждый зритель понял на первой же минуте комментария, а что же, собственно, имеется в виду.

– Мы живем в государстве, являющемся признанным примером строгого следования демократическим принципам. Нет большей свободы, чем свобода выражения своих мыслей. За четкое понимание этого простейшего, но такого важного факта была заплачена высокая цена. Мы платим эту цену до сих пор, и мы готовы платить ее и дальше – именно это отличает нас от других. И менять это бесценное моральное отличие на сиюминутное удобство, на выгоду сегодняшнего дня – это недопустимо.

Политический прогнозист был седым, благородным человеком. Говоря, он кивал через каждые несколько слогов, и в унисон ему начала кивать ведущая передачу журналистка: немолодая, но на редкость красивая, чернокожая, с тем оттенком желтизны, который встречается у жителей Полинезии.

– Я позволю себе процитировать слова человека, разумность которого стало хорошим тоном ставить под сомнение. Ведущие себя таким образом люди полагают, что это делает их едва ли не аристократами. Однако послушайте и постарайтесь понять, что именно я имею в виду, приводя эту цитату: «Американцы желают мира во всем мире. Мы мирная нация. Война – это самый крайний ответ на угрозу. Однако временный мир как результат отрицания угрозы, игнорирования ее может быть только прелюдией к более широкомасштабной войне, к большему ужасу. Америка встретит надвигающуюся угрозу рано – еще до того, как доступные нам формы ответа станут ограниченными и отчаянными. Демонстрируя нашу уверенность сегодня, мы строим мирное будущее».

– Да?

Это короткое вводное слово заставило прогнозиста улыбнуться.

– Да. Кто-то вспомнил, кто-то наверняка догадался: стиль этого высказывания вполне узнаваем. Это слова, которые президент Джордж Буш произнес в своем обращении к народу 7 декабря 2002 года. Простые слова, правда? Если бы я искал дешевой популярности, я бы над ними посмеялся. Я знаю, кто-то смеется и сейчас. Но мне не смешно – и не потому, что я большой поклонник интеллектуальных достижений нашего бывшего президента. Наоборот, я был весьма последователен в его критике. Не станет исключением и этот раз, но давайте признаем: процитированные мной слова шли от чистого сердца. Они являются проявлением убежденности не самого плохого человека из всех нас. Не самого большого циника, – вот под этим я готов подписаться хоть сейчас.

Он немного помолчал. Журналистка в этот раз рот не раскрыла, только продолжала наклонять голову, как фарфоровый болванчик.

– Уже несколько лет назад президент полагал, что верность принципам важнее, чем сиюминутный комфорт. Однако у меня создалось впечатление, что с тех пор его позиция и позиция президента, сменившего его на этом посту, несколько поколебалась. Мы живем в интересное время. Время, в которое переоценка ценностей приобретает размах поистине глобального характера. Президент встретился с Владимиром Путиным – и вся его риторика о нерушимости нашего курса на поддержку демократических преобразований в России вдруг угасла. Он встретился с ним второй раз – помните те дни? – и вдруг выяснилось, что преследование политического инакомыслия и убийства прогрессивных лидеров в России имеют гораздо меньшее значение, чем услуги, которые русские готовы нам предоставить в обмен на наше молчание. Совместная борьба с терроризмом – или просто разговоры об этой борьбе. Ведение совместных научных и культурных программ, снижающих напряженность в пульсирующих уже сотню лет «горячих точках» планеты. То, что эти культурные программы, как выясняется, служат лишь прикрытием для массированной атаки на нашу экономику: пусть и в формате почти легитимного в наши дни промышленного шпионажа… Это выясняется позже. Много позже, когда все уже привыкают к сложившемуся состоянию дел. И так происходит раз за разом… А ведь если подойти к происходящему критично, если посмотреть на отдельные эпизоды со стороны, то становится просто непонятно: почему президент столь некритичен? Что знает он, что убеждает его быть некритичным?