Такое заявление было бы встречено и депутатами, и народом с пониманием, прозвучало бы благородно, способствовало бы росту авторитета государственно-партийного руководства. Но, увы, политики первого ранга в тот раз повели себя иначе, как политические трусы. Не было такого заявления и на XXVIII съезде КПСС, когда я отвечал на подобный вопрос при отчете перед делегатами.
Именно об этом говорил на декабрьском Пленуме ЦК КПСС 1990 года бригадир водителей из «Мосавтотран-са» И.И. Фомин: «В ряде республик к власти пришли откровенно националистические силы. Их путь к власти — на крови невинных людей и беспардонной лжи. Вспомним Тбилиси, апрель прошлого года. Ложь, подхваченная потом всей так называемой демократической прессой, «демократическими» депутатами, так и не была опровергнута теми бывшими членами высшего партийного руководства, которые и сейчас заседают в еще существующем Президентском совете».
Думаю, это сказано не в бровь, а в глаз.
Впрочем, это не помешало Шеварднадзе во время персонального отчета на XXVIII съезде КПСС говорить о… партийном товариществе.
Однако, снова вспоминая февральский Пленум 1990 года и спор с Шеварднадзе, скажу, что для меня самым важным было другое. Я публично высказал свою точку зрения на главную опасность, угрожающую перестройке. В то время центробежные процессы в нашем государстве еще только набирали силу, их можно было остановить. Приближались выборы в республиканские и местные Советы народных депутатов. Если бы партия привлекла внимание народа к опасности национализма, они прошли бы совсем иначе. Но даже весной 1990 года все еще существовало в высшем партийном эшелоне то же положение, которое сложилось летом 1988 г. и о котором на Пленуме говорил второй секретарь ЦК КП Литвы Владислав Швед:
— Нередко на самом высоком уровне благословляются процессы, отнюдь не перестроечные. Например, меня просили передать членам Пленума, что в республике многие коммунисты связывают идейно-теоретическое обоснование процессов, приведших республику к сегодняшней ситуации, с визитом в Литву Александра Николаевича Яковлева в августе 1988 года, когда эта ситуация только складывалась. Но вот когда она явно повернулась не туда, почему-то оперативной реакции со стороны ЦК КПСС не последовало.
Не последовало такой реакции и после февральского (1990 г.) Пленума, перед выборами. Дело снова ограничилось разговорами. Не прислушались, как я уже упоминал, и к моим письмам в ЦК.
А спустя десять месяцев на декабрьском Пленуме ЦК КПСС 1990 года Горбачев почти дословно повторил то, о чем я говорил на Пленуме февральском. Мне даже показалось, что, готовясь к выступлению на Пленуме ЦК, он учел мое выступление. Однако было уже поздно. В Грузии власть перешла к тем самым националистическим силам, которые яростно раскручивали маховик политического «тбилисского дела». Республика заявила о выходе из состава СССР. Вместо провозглашавшейся ранее борьбы за демократию новые лидеры немедленно приостановили деятельность законно избранных органов народовластия — местных Советов, ликвидировали Юго-Осетинскую автономию. Антисоветизм, антисоциализм стали главными лозунгами новой власти.
Снова, снова и снова приходится говорить о том, что недооценка главной опасности для перестройки, завышенная, спекулятивная оценка консервативной опасности привели к трагическим последствиям.
Прав-то оказался, к сожалению, реалист Лигачев… Я был бы счастлив, если ошибся.
***
Прошло совсем немного времени со дня трагических событий в Тбилиси, но сама жизнь обнажила истинные намерения и цели вдохновителей грузинских беспорядков и их покровителей. Гамсахурдиа, придя к власти на волне антикоммунизма и национализма, установил в Грузии такую «демократическую диктатуру», от которой стало не по себе не только грузинам, но и многим людям на Западе. А сам тбилисский правитель принялся расправляться с оппозицией: он заявил, что в Грузии нет политической оппозиции, а есть лишь уголовники, которые сидят в тюрьмах.
Видимо, здесь нет нужды подробно описывать обстановку, царившую тогда в Грузии. Речь по существу шла о геноциде против осетинского населения, о стремлении изгнать из Грузии всех негрузин — иначе говоря, новые правители проводили ультранационалистическую политику, от которой страдал грузинский народ.
Но явился ли такой поворот событий полной неожиданностью?
Как явствует из расследования, проведенного Прокуратурой СССР, еще до тбилисской ночной трагедии 9 апреля 1989 года будущие лидеры Грузии организовали митинг в селе Леселидзе (Абхазская АССР), на котором звучали требования назначать на руководящие должности в Абхазии только лиц грузинской национальности и упразднить абхазскую автономию. На тбилисском митинге 5 апреля 1989 года Гамсахурди заявил: «Абхазская нация исторически никогда не существовала… Они борются с грузинами, с Грузией для того, чтобы обруситься». А в небезызвестном «Меморандуме правительству Грузии», составленном сепаратистами, говорилось:
«1. Покончить с русификацией и арменизацией Аджарии…
2. Прекратить арменизацию Месхети-Джаванхети…
3. Положить конец заселению Грузии, Менгрелии и Име-рети армянами и русскими.
4. Прекратить заселение дагестанцами Кварельского района…
5. Принять меры в Телавском, Лагодехском, Сагареджойском районах, где ведется азербайджанизация…
6. Репатриировать мигрировавших в Краснодарский край грузин…»
И далее в меморандуме было сказано: «Все организации… абхазская, осетинская, армянская, азербайджанская и турок-месхетинцев осуждаются нашим движением, объявляются антигрузинскими преступными группировками, против которых будет вестись непримиримая борьба». И не кто-ни-будь, а именно Гамсахурдиа в тот период заявил: «Пока существует Советская власть, мы не сможем упразднить автономию Абхазии, Аджарии, Южной Осетии…»
В этой связи по-новому встал вопрос о нравственной и политической ответственности А.А. Собчака. Как же мог опытный юрист проити мимо цитированных выше заявлений Гамсахурдиа и его сообщников? Ведь если бы он привлек внимание к ультранационалистическим замыслам организаторов несанкционированного митинга в Тбилиси, возможно, не было бы кровавого кошмара в Южной Осетии, Абхазии.
История — суровый экзаменатор. Рано или поздно она выставляет оценки тем политикам, которые в угоду конъюнктурным соображениям извращают факты. В данном случае можно сказать, что история подвела итог быстро, очень быстро: в том, что потом произошло в Грузии, явственно виден «след Собчака».
Кстати, после известных событий в Литве Собчак неоднократно обрушивался на «неконституционные комитеты общественного спасения». Но почему же он прошел мимо, не заострил в свое время внимания на «Едином комитете народного движения», созданном в Грузии для противоправных действий еще до 9 апреля 1989 года? Почему не бил тревогу в связи с планами создания «временного переходного правительства», о чем тоже говорится в расследовании прокуратуры?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
