Читаем без скачивания Фокусник - Жан-Марк Сувира

Под вечер Лекюийе отправляется к Да Сильве по расписанию. Старик сидит за конторкой и прилежно что-то записывает в своей тетради. Лекюийе настолько выбит из колеи после того, как увидел мальчика под охраной полицейских, что ему даже не надо делать над собой усилия, чтобы выглядеть маленьким, незначительным и растерянным. Соответствующее выражение возникает у него совершенно естественно, и это настолько бросается в глаза, что отец Да Сильва, заглянув ему в лицо, забывает обо всех своих подозрениях и испытывает к Лекюийе некую благожелательность.

— Что-то ты не в своей тарелке, парень. Что-нибудь случилось?

— Не знаю, — бормочет Арно Лекюийе, — устал. Голова болит вот уже три или четыре дня, и я от этого спать не могу.

— Может, тебе сходить к врачу и несколько дней посидеть дома? Как придешь в себя — вернешься. А мы тут как-нибудь справимся.

— Я сегодня вечером иду к своему психиатру. Поговорю с ним об этом.

— Держи меня в курсе и береги себя.

Арно Лекюийе приезжает к психиатру раньше времени. Ему не хватает смелости выйти из машины и подождать в приемной. Головная боль разламывает ему мозг, его тошнит, он почти отключается. И до последней минуты сидит в своем фургоне, прежде чем отправиться к врачу.

Тревно вернулся в свой кабинет незадолго до полудня. Он провел два жутких часа в больнице: один пациент пытался покончить с собой, двое других, как он чувствует, тоже готовы на это. Так что, садясь за стол, он пребывает не в лучшей форме. Секретарь приносит ему толстую стопку корреспонденции и посылку. Видя на упаковке имя отправителя, он улыбается. Это его старый приятель из Бордо, с которым он вместе учился в интернатуре. Распаковывая сверток, он видит внутри большую бутылку коньяка. На этикетке написано два слова: «Употреблять НЕумеренно». Следуя совету приятеля, Тревно наливает себе бокал коньяка — и находит его превосходным. Он спешит написать короткое благодарственное письмо своему другу, после чего начинает разбирать почту. Между двумя пациентами он наливает себе еще один бокал. Потом он вскрывает конверт с надписью «строго лично в руки» и видит внизу письма подпись Мистраля. Текст начинается следующим образом: «Прежде чем вы ознакомитесь с ксерокопией документа, прилагаемого к данному письму, я бы хотел объяснить вам, при каких обстоятельствах к нам попала эта бумага. Мы отправили группы во все парижские округа, чтобы проверить сотрудников фирм, занимающихся сантехникой. Одна из таких групп работала в двадцатом округе…»

Тревно прерывает чтение письма Мистраля, наливает себе третий бокал, несколько мгновений греет его в ладонях, а потом выпивает маленькими глотками. Он мысленно подсчитывает: выпито уже три бокала, — а сандвич был съеден в обед, то есть очень давно. Он чувствует, что понемногу пьянеет, и понимает, что не может адекватно работать, хотя и чувствует себя лучше. Звонок внутреннего телефона выводит его из задумчивости. Секретарь сообщает о приходе Арно Лекюийе. Психиатр отставляет бутылку коньяка и стакан на палас у ножки стола, потом поправляет галстук-бабочку, укладывает как надо прядь на макушке и звонит секретарше, с тем чтобы она пригласила Лекюийе войти. «Я совершенно пьян», — признается он сам себе.

С первого взгляда психиатр понимает, что у его пациента что-то не в порядке. Лицо у Лекюийе серое, на нем написано страдание. Когда маленький человек садится в кресло, Тревно обращается к нему со своим традиционным вопросом, хотя ответ уже знает:

— Как вы себя чувствуете?

— Не особо. Еле ноги волоку, и голова болит.

Психиатру хочется сказать: «У меня тоже болит голова, но это потому, что я напился». Вопросы-ответы продолжаются, психиатр записывает то, что рассказывает Лекюийе.

Фокусник сидит примерно на расстоянии метра от стола Тревно. Он смотрит на психиатра, иногда взгляд его перескакивает на картины, висящие на стенах, иногда — на предметы, стоящие на столе. В какой-то момент глаза его останавливаются на пальцах психиатра, то снимающего колпачок со своей перьевой ручки, то надевающего снова. А в десяти сантиметрах перед его пальцами поперек конверта лежит развернутый лист бумаги.

Фокуснику кажется, что узнает свой почерк, и он сначала думает, что у него галлюцинация. Это ксерокопия, но через несколько секунд он уже уверен: перед ним его собственный текст, заготовка, составленная, чтобы обвести вокруг пальца психиатра, и вот теперь она лежит у этого самого психиатра на столе, а тот ведет себя как ни в чем не бывало. Лекюийе трудно оторвать взгляд от этой бумаги. В его кипящем мозгу возникает миллион вопросов, а думать он уже не может. Психиатр чувствует, что Лекюийе соскочил с катушек. На протяжении минуты он ничего не говорит, а Лекюийе как будто не замечает этой долгой паузы. Когда врач снова возобновляет сеанс, один и тот же вопрос ему приходится повторять три раза, чтобы вывести Лекюийе из ступора.

— Что с вами?

— Э-э… ничего… просто все… в общем… ничего. У меня правда очень болит голова, — повторяет он.

— Вы следуете назначенному мною лечению?

— Да, конечно!

Лекюийе никаких лекарств не принимает. Транквилизаторы он хранит для того, чтобы потом подмешать их в питье одной из своих будущих жертв. Разумеется, сознаться в этом психиатру он не может.

— Я бы предложил вам несколько дней отдохнуть.

— Да, было бы хорошо. Мне это правда нужно.

Лекюийе доволен. Он хочет уйти из кабинета, чтобы подумать.

Психиатр выписывает назначение и протягивает его своему пациенту вместе с проштампованной карточкой.

А Фокусник уже принял решение. Необходимое. Он должен убить психиатра, но не в кабинете.

Тревно бегло смотрит на свои настольные часы, забирает кое-какие документы со стола, в том числе ксерокопию текста, приковывавшего на протяжении всего сеанса взгляд Лекюийе, и встает. Лекюийе делает то же самое. То обстоятельство, что психиатр собрался уходить, упрощает его задачу: он убьет его на улице.

— Я тоже ухожу. Я сегодня вечером припозднился.

Они вместе выходят из кабинета. Лекюийе добирается до своего мини-вэна, припаркованного в нескольких метрах, невнятно бормочет доктору «до свидания» и тут же садится в машину — чтобы психиатр позабыл о нем и чтобы лучше видеть, куда тот двинется. Тревно уходит пешком, и Фокусник решает незаметно последовать за ним, оставляя между собой и своей будущей жертвой дистанцию метров в сто. Тревно идет не слишком быстро, даже замедляет шаг спустя какое-то время.

Психиатр слегка пьян, но не до такой степени, чтобы спотыкаться и терять связь с реальностью, — просто работа мозга и рефлексы замедлились. Он испытывает какое-то неясное беспокойство, но не в состоянии точно определить, в чем дело. Вспоминая три последних вечерних приема, он приходит к выводу, что это ощущение связано с последним пациентом, Арно Лекюийе.

Он подробно прокручивает встречу с маленьким человеком в своей затуманенной коньяком голове. Действительно, у Лекюийе был такой вид, будто что-то с ним стряслось: он не слышал вопросов, очень медлил с ответами.

Тревно пытается представить его себе — как он сидел в кресле, с глазами побитой собаки. Его глаза… ах да, его глаза, он не отводил взгляда от стола. А точнее, от одного документа. Какого именно? Психиатр видит самого себя: вот он собирает еще не просмотренную почту. Не останавливаясь, он открывает портфель и копается в бумагах, а их там навалом. Доставая ксерокопию рукописного текста, составленного заглавными буквами, к которому Мистраль приложил сопроводительное письмо, Тревно вспоминает, что именно этот документ Лекюийе постоянно буравил взглядом.

А Фокусник видит, как врач вынимает из портфеля бумагу и читает ее на ходу. По резкой перемене, произошедшей с психиатром, он понимает, что это именно та самая ксерокопия его текста. Врач останавливается как вкопанный, словно молнией пораженный. Он смотрит на лист бумаги, потом поднимает взгляд, не веря собственным глазам, будто ища взглядом прохожих, чтобы взять их в свидетели.

Тревно направляется к метро: вход прямо перед ним — и вдруг останавливается. Он колеблется, не решаясь спуститься вниз по ступенькам. Достает мобильный телефон, лихорадочно копается в кармане и вынимает оттуда записную книжку. Фокусник наблюдает за ним и понимает, что психиатра охватила паника. Он приближается к нему — тихонько, медленно, двигаясь вдоль припаркованных машин. Люди выходят из метро, легонько толкают психиатра, и тому приходится набирать номер еще раз, он явно раздражен.

Фокусник оглядывается: никого, — смотрит на другую сторону улицы: никого, — заглядывает в переход метро: никого. Он знает, что у него есть всего несколько секунд, а потом шанс будет упущен. У психиатра, охваченного паникой, погруженного в свои мысли, сознание затуманено алкоголем, а координация нарушена, ему трудно одновременно держать в руках раскрытый портфель и документ, читать данные в записной книжке и набирать номер, в котором он все время делает ошибку, что невероятно его злит. Паника и раздражение решили судьбу психиатра, так и не сумевшего правильно набрать номер телефона Мистраля.