— Если кто проголодался, говорите сейчас, — сказала Анна. — Этот магазинчик — единственный на много миль.
Никто не признался.
— Я рассчитываю на приглашение к обеду хотя бы раз в год, Анна, — произнес мистер Фолкнер. — Скажем, на пару уток или куропаток. Я слышал, в здешних местах водится добрая дичь. Вы с ружьем управляетесь, Гай?
Анна свернула на дорогу к их дому.
— Неплохо, сэр, — наконец выдавил из себя Гай, два раза запнувшись. Сердце подталкивало его бежать, решительно один только бег мог его успокоить.
— Гай! — окликнула его Анна и улыбнулась. Остановив машину, она шепнула; — Когда войдем, пропусти втихомолку стаканчик. На кухне есть бутылка бренди.
Она тронула его за запястье, он непроизвольно отдернул руку.
Да, подумал он, нужно выпить бренди или чего еще. В то же время он знал, что ничего пить не будет.
Мистер Фолкнер пошел с ним рядом по новому газону.
— Гай, дом просто великолепен. Надеюсь ты им гордишься.
Гай кивнул. Дом построен, его больше не нужно воображать как тогда — на фоне коричневого комода в номере мексиканской гостиницы. Анна захотела, чтобы в кухне были мексиканские плитки. У нее было много мексиканских вещиц, которые она время от времени надевала. Пояс, сумочка, уарачи.[503] Длинная расшитая юбка, выглядывающая сейчас из-под твидового пальто, тоже была мексиканская. Он подумал, что затем, верно, и остановился тогда в гостинице «Монтекарло», чтобы унылая комнатенка с розовой и коричневой мебелью и лицо Бруно в рамке коричневого комода преследовали его до самой смерти.
До их свадьбы оставался всего месяц. Еще четыре пятницы — и Анна будет сидеть у камина в большом квадратном зеленом кресле, ее голос будет окликать его из мексиканской кухни, они будут работать вдвоем в студии на втором этаже. Да какое у него право запереть ее тут вместе с собой? Он стоял, разглядывая их будущую спальню, смутно ощущая, что мебели многовато, так как Анна заявила, что не желает «современную» спальню.
— Не забудь сказать маме «спасибо» за мебель, — шепнула она ему. — Ты же знаешь, это мамин подарок.
Ну как же, вишневый спальный гарнитур. Он помнил, что она сказала ему об этом в то утро за завтраком, помнил свою забинтованную руку и Анну в черном платье, какое она надела на вечеринку у Хелен. Но когда подвернулся удобный момент поблагодарить миссис Фолкнер, он его упустил, а потом было уже поздно. Они наверняка знают, что что-то не так, подумал он, все на свете это знают. Просто ему почему-то дают отсрочку, оберегают для некоего последнего удара, который призван его уничтожить.
— Размышляете о новой работе, Гай? — спросил мистер Фолкнер, предложив ему сигарету.
Выйдя на боковую веранду, Гай поначалу его не заметил. Словно оправдываясь, он вытащил из кармана сложенный лист, показал мистеру Фолкнеру и принялся объяснять. Мистер Фолкнер задумчиво опустил кустистые каштановые с проседью брови. Но он же меня совсем не слушает, подумал Гай. Он наклонился лишь затем, чтобы лучше видеть мою вину, которая окружает меня темным облаком.
— Странно, что Анна мне об этом ничего не рассказывала, — заметил он.
— Я пока что держу от нее в секрете.
— Ага, — ухмыльнулся мистер Фолкнер. — Свадебный подарок?
Потом Фолкнеры отправились на машине за сандвичами в тот самый придорожный магазинчик. Дом утомил Гая. Он предложил Анне подняться на скалы.
— Одну минуточку, — сказала Анна. — Иди сюда.
Она стояла перед высоким камином из камня. Опустив руки Гаю на плечи, она посмотрела ему в лицо — чуть-чуть тревожно, но вся сияя от гордости за их новый дом.
— А здесь у тебя еще глубже запало, представь себе, — заметила она, проведя кончиками пальцев по впадинке у него на щеке. — Я заставлю тебя есть как следует.
— Может, мне нужно отоспаться, — пробормотал он. Он говорил ей, что последнее время работает по ночам. Он говорил ей (надо же было такое придумать!), что выполняет кое-какие задания агентства, как Майерс, чтобы подзаработать.
— Милый, мы… у нас ведь есть деньги. Какая забота тебя снедает?
Она раз десять спрашивала, не в свадьбе ли дело, не расхотелось ли ему на ней жениться. Спросит еще раз — пожалуй, он ответит: да, расхотелось, но он знал, что здесь и сейчас, перед их камином, она не станет спрашивать.
— Меня ничто не снедает, — поспешил он ответить.
— Тогда, пожалуйста, не работай так много, — произнесла она умоляюще и, в порыве радости и предощущения счастья, крепко его обняла.
Он машинально (как будто это не имеет никакого значения, подумалось ему) поцеловал ее: она ведь этого ожидала. Заметит, решил он, она всегда замечает мельчайшие оттенки в поцелуе, а они так давно не целовались. Когда же она ничего не сказала, он решил, что перемена в нем зашла так далеко, что об этом просто нельзя говорить.
30
Гай прошел через кухню и обернулся у задней двери:
— Глупо было с моей стороны напрашиваться в гости, когда у кухарки выходной.
— Что в этом такого уж глупого? Поужинаете тем, чем сами ужинаем по четвергам, только и всего, — заметила миссис Фолкнер, подавая ему веточку сельдерея, которую вымыла под раковиной. — Но Хейзел огорчится, что лишилась возможности приготовить для вас слоеный торт. Придется вам сегодня довольствоваться стряпней Анны.
Гай вышел. Солнце все еще ярко светило, хотя от частокола на клумбы крокусов и ирисов ложились длинные тени. Трава на газоне ходила волнами, и за их гребнями он едва разглядел перехваченные сзади заколкой волосы Анны и блеклую зелень ее свитера. Они много раз собирали с Анной мяту и кресс-салат там, у ручья, вытекающего из леса, где он дрался с Бруно. Бруно остался в прошлом, напомнил он самому себе, исчез, растворился. Неизвестно, что там придумал Джерард, но Бруно теперь боится поддерживать с ним знакомства.
Он проводил взглядом изящный черный автомобиль мистера Фолкнера, который прошуршал шинами по подъездной дорожке и медленно вкатился в открытую дверь гаража. Что он здесь делает, вдруг спросил он себя самого, здесь, где он всех обманывает, даже цветную кухарку, которая любит готовить для него слоеный торт, потому что как-то раз, возможно, единственный, он похвалил ее стряпню? Он отступил в тень под грушу, где его с трудом могли бы заметить как Анна, так и ее отец. Если он исчезнет из жизни Анны, много ли она потеряет? Она поддерживает связи с кругом старых приятелей, где они с Тедди в свое время вращались, с этими подходящими женихами, красивыми молодыми людьми, которые поигрывают в поло и — довольно безобидно — в ночных клубах, пока не вступят в отцовское дело и не женятся на очаровательных девушках, истинном украшении их загородных клубов. Анна, разумеется, другое дело, а то бы ее не могло к нему потянуть, с чего все и началось. Она не относится к числу очаровательных девушек, которые, проработав пару лет на государственной службе, чтобы было потом чем похвастаться, выходят замуж за подходящих женихов. Разве она не останется верной самой себе и без него? Она часто говорила ему, что он ее вдохновение, он, с его далеко идущими замыслами, но у нее было такое же дарование и такие же устремления, когда они познакомились, так разве она не способна идти своей дорогой? И разве не выберет ее другой мужчина, подобный ему, но достойный ее? Он пошел к Анне.
— Я почти закончила! — крикнула она. — Почему не пришел раньше?
— Я спешил, — неловко ответил он.
— Ты целых десять минут околачивался возле дома.
Веточка кресса плыла по течению, он бросился ее вытаскивать. Поймав ее в горсть, он почувствовал себя опоссумом.
— Анна, я подумываю скоро поступить на службу.
Она наградила его удивленным взглядом:
— На службу? То есть в фирму?
В таких словах говорилось о других архитекторах — «служба в фирме». Он кивнул, не поднимая глаз:
— Мне это подходит. Постоянная работа с хорошим жалованьем.
