последний рыцарь! Мне очень жаль, что я взваливаю на тебя этот груз, но у меня нет выхода! Я должна быть спокойна за будущее моей дочери. Спасибо тебе, дорогой!
Тристан встал.
— Это я должен благодарить тебя, Хильдегард. Теперь посмотрим, как к этому отнесется Марина!
— Сейчас она не способна это понять, всего боится, но со временем она поймет.
Тристану хотелось верить, что Хильдегард не ошибается. Он постарался развеять тяжелое настроение, вызванное их разговором.
— Знаешь, больше всего в жизни меня огорчало, что у меня не будет детей. А теперь у меня будет ребенок. Со временем я привыкну считать ребенка Марины своим.
Хильдегард просияла.
Но Тристан знал, что этого никогда не будет. Марина была для него чужой. Конечно, он испытывал к ней сострадание, но ведь этого мало. Она была еще девочкой и питала к нему отвращение только за то, что он мужчина. И с ней ему придется прожить всю жизнь! К тому же к маленьким детям он был равнодушен. Будь это его ребенок, а не графа Рюккельберга… Тристану стало совсем не по себе, он готов был отказаться от своих слов.
Но один взгляд, брошенный им на Хильдегард, заставил его смолчать. Он прочел у нее на лице и чувство облегчения, смешанное с укорами совести, и стыд, и унижение.
Тристан поцеловал ей руку и пожелал покойной ночи. Он шел к себе, охваченный грустью, тревожась за возможный протест со стороны Марины и не питая радужных надежд на их счастливое совместное будущее.
Но больше всего его мучила потеря, которую ему предстояло пережить в недалеком будущем.
Хильдегард провожала взглядом его стройную фигуру. «Спасибо, мой рыцарь, — думала она. — Как бы ты ни просил, я никогда не забуду тех слов, которые ты хотел, но не сказал мне сегодня ночью. Они дадут мне силы, будут моим самым сладким воспоминанием».
— О, Господи, благодарю Тебя, что Ты позволил мне встретить такого человека, как Тристан, — прошептала она. Вспоминая свой унизительный брак, особенно каким он был последние годы, свое одиночество при дворе, болезнь, горькую судьбу Марины, Хильдегард была склонна верить, что все эти несчастья стали ее уделом по воле какой-то злой потусторонней силы. Жизнь Хильдегард была настолько беспросветной, что у нее не было бы сил бороться с судьбой, если бы не Тристан Паладин. А те слова, которые он так и не произнес сегодня ночью… Неужели ей нельзя тайно радоваться им?
Хильдегард считала, что и у нее тоже есть право на счастье!
Все получилось именно так, как предполагали Тристан и Хильдегард: Марина не желала, и слышать о браке. Она с криком убегала и пряталась, стоило Хильдегард заговорить об этом.
Хильдегард тяжело вздыхала, но Тристан испытал облегчение, хотя и не признавался в этом.
— Мне меньше всего хотелось бы видеть тебя моей тещей! — сказал он однажды Хильдегард. Она протянула ему руку:
— Поверь, мой друг, мне тоже трудно представить себе тебя своим зятем. Я все время думала только о тех словах, что ты так и не сказал мне в сочельник… Я понимаю, что не следует говорить об этом, но не могу удержаться. Я так привязалась к тебе! Если бы ты знал, как ты мне дорог!
Он сел рядом с ней и погладил ее красивые седеющие волосы.
— Хильдегард, ты единственная женщина, к которой я питаю такие глубокие чувства, — сказал он.
Она закрыла глаза, блаженствуя от ласковых прикосновений его пальцев к своему лицу.
— Я не знала, что любовь бывает такой, — прошептала она. — Такой возвышенной, целомудренной, без тени сладострастия. Что она может возникнуть, несмотря на возраст, болезни, внешнюю непривлекательность, что она может давать чувство почти небесного единения… Тристан, мне не хочется, чтобы ты звал меня Хильдегард, это имя придумал Йохум. Зови меня лучше моим настоящим именем. Так будешь звать меня только ты.
— С радостью! Какое же твое настоящее имя?
— Бронислава.
— Бронислава, — мягко повторил он. — Это имя подходит тебе больше, чем Хильдегард. Хильдегард слишком жесткое и тяжелое.
Она благодарно улыбнулась, потом открыла глаза и спросила без обиняков:
— Ты не думаешь, что твои чувства ко мне вызваны моей болезнью? Что если бы я была здорова, все сложилось бы иначе?
— Тогда, пожалуй, все было бы сложнее, но по сути, ничего бы не изменилось, — признался он. — Ты напрасно думаешь, что это твоя болезнь позволила мне безбоязненно утешать тебя теплыми словами.
— Я так и не думаю. Но все-таки…
— Если бы ты была здорова, — он улыбнулся, — я бы просил тебя стать моей женой. И остаться рядом со мной на всю жизнь. Я бы даже не возражал, если бы иногда у тебя появлялся любовник. Только не слишком часто.
— Тристан, зачем мне любовник? Господи, о чем только мы говорим! Сейчас в помощи нуждается Марина. Если бы она не была так упряма!
Несмотря на спокойствие и уравновешенность Хильдегард, Тристан понимал, что по ночам ее мучает страх смерти, тревога за дочь и больше всего — желание жить.
Нет, он не мог позволить ей умереть, не мог потерять ее!
— Бронислава! — сказал он. — Весной, когда Марина уже родит и зимние штормы на море прекратятся, я увезу тебя в Норвегию, к моим родичам-целителям. Поедешь со мной? Никлас исцеляет наложением рук, он совершит чудо, я знаю, и мы с тобой…
Ее лицо озарилось светом надежды:
— Ты думаешь, твой родственник поможет даже мне? Несмотря на мое состояние?
— Я в этом уверен.
— Тогда скорей бы наступила весна, — вздохнула Хильдегард и вложила свою руку в руку Тристана.
— К сожалению, это не поможет безвыходному положению Марины. Ей необходимо выйти замуж. Но сейчас она еще не в состоянии понять это. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с этим.
Тристану пришла в голову неожиданная мысль.
— Бронислава, — сказал он, — если Марина не может принять меня, потому что я — мужчина, здоровый или больной, это неважно, если она даже не понимает, что у нее будет ребенок… Может, тогда нам с тобой следует пожениться и выдать ее ребенка за своего? Никто, кроме обитателей Габриэльсхюса, не будет знать правды!
— А у Марины появится брат или сестра? — Хильдегард даже порозовела. — Тристан, это был бы замечательный выход из положения! Я понимаю, что у такого решения может быть масса возражений, и все равно я счастлива! Такой счастливой я была только в день своей свадьбы. А потом был сплошной мрак.
— Мрак рассеялся, Бронислава. Рассеялся навсегда.
Впервые за долгое время Хильдегард засмеялась. Светло, открыто, радостно. И совершенно преобразилась, снова став молодой и
