Гроб вынесли по коридору, образованному студентами. За гробом шли родственники, начальство, коллеги, то есть все те, кому нужно было занять место в автобусах.
Я, стараясь не упускать из виду Гузия, прижимая к груди пакет, двигался параллельным процессии курсом, не переставая удивляться его организаторским способностям. В нужный момент он вспомнил обо мне, и, не заглядывая в «шпаргалку», указал номер моего места в автобусе рядом с музыкантами из духового оркестра, среди которых были мои вчерашние друзья-копачи, встретившие меня радостными возгласами приветствиями — «начальство пришло». Вася Теркин, как ни в чем не бывало, сидел вместе с ними. Руки его были в перчатках — он берег аппарат, ему предстояло бить в тарелки. Вася («вот же паразит!») обрадовался мне не меньше других.
Траурная процессия отправилась в сторону кладбища — не торопясь, с остановками у светофоров, выбираясь из центра города. Мелкий дождик продолжал капать со вчерашнего дня. Листья уже покинули ветки деревьев, обнажив фасады зданий. Унылую картину, оживляли лишь яркие киноафиши. В кинотеатре «Ударник», как я успел заметить, шел новый французский фильм с Пьером Ришаром. Решил вечером повести Маргариту в кино — может быть простит.
Автобус свернул на проспект, пересекающий главную улицу, и поехал живее. Скоро были на месте.
На кладбище, я отделился от группы и пошел выполнять порученное задание. «Не нашего Гузия» нашел в компании копачей.
— Вот, как велели, все принес.
— Ребята, это вам, — понятно? — Гузий уважительно передал пакет с рыбкой одному из копачей, — приступайте к работе, он покажет где.
Когда мы прибыли на место, печальная церемония уже началась. Дождик прекратился, речи продолжились, звучала музыка. Духовой оркестр состоял из студентов института, но партию флейты исполнял заведующий кафедрой. Он стоял впереди на месте дирижера спиной к оркестру и взмахами пригубленной флейты показывал вступление и сильные доли такта. Играли неплохо — чисто и выразительно, но несколько примитивно, не было тонкости. Речи были лучше. Опытные педагоги умели говорить, как выяснилось, на любую тему и при разных обстоятельствах. Впрочем, говорили немного — основные слова были уже сказаны, как я догадался, в консерватории. Было чинно и благородно.
Объявили прощание, участники церемонии гуськом стали подходить к открытому гробу. За дело принялись копачи. Они закрыли гроб, ловко манипулируя ремнями, опустили его в заготовленную нами яму и столь же ловко и быстро закрыли могилу, организовав аккуратный холмик. Этим все и закончилась.
Подуставшая от церемонии публика побрела к выходу. Находящиеся в конце процессии педагоги стали, покуривая, грустно шутить. Кто-то заметил, что «можно бесконечно долго смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работают копачи на кладбище». Консерваторского Заратустру поддержал второй голос: «И ради этого стоит трудиться в консерватории». «Да, действительно, — продолжил третий, — радует, что наши страдания с лихвой окупятся на похоронах: и сыграют прилично, и скажут толково, и зароют красиво». Так, переговариваясь, вышли на центральную аллею кладбища, где участников траурной церемонии ждали автобусы.
Я, почувствовав радость освобождения, стал узнавать, какой из них отправляется по маршруту в студенческое общежитие, намереваясь привести себя в порядок и отправиться к Маргарите, уже представляя ее почти застегнутый халатик, и возможное развитие событий, которое позволит мне загладить вину за вчерашний конфуз. Но тут меня под руку прихватила властная женская рука. Миниатюрная Белла Юльевна, мой педагог по истории современной западной музыке, снизу вверх, но как всегда иронически, осматривала мою небритую физиономию:
— А Вам не в этот автобус. Вдова, узнав о Вашем деятельном участии в подготовке похорон, хочет, чтобы Вы непременно присутствовали на поминках. Она ждет! — Белла Юльевна потащила меня к нужному транспортному средству, которое было уже заполнено педагогами.
— Но мой вид не совсем подходит: не брит, одет по-рабочему. Могу испортить церемонию, быть диссонансом в преподавательском коллективе, — попытался ухватиться за спасительную соломинку и как-то вырваться из цепких рук специалиста по «нововенской школе».
— Ничего-ничего, Вы и таким будете украшением стола. Ведь для семьи покойного сделали больше, чем вся эта тщательно выбритая публика, — Белла была неумолима.
— У меня к Вам тоже есть поручение, — добавила она, когда мы уже подходили к открытой двери ждавшего меня автобуса, — с Вами поедет Матвей Исаакович, мой муж. Он был ближайшим другом профессора Соколова. Я поехать не смогу, ибо дети уже пришли из школы. Пока они не сожгли дом, я должна поскорее туда вернуться. Отпускаю мужа на поминки под Вашу ответственность. Его, когда он выпьет, нельзя ни на секунду оставлять без надзора, впрочем, и трезвого тоже, — завершила формулировку задачи заботливая жена, заметно погрустнев.
— Александр Николаевич рекомендовал Вас как в высшей степени ответственного молодого человека. Я надеюсь, что он не ошибся.
Тут, признаться, я выругался про себя, но, наверно, отразил это событие на лице, что заметила Белла и строго продолжила:
— Вы должны будете доставить тело моего мужа после поминок домой вот по этому адресу, — она вручила мне заготовленный заранее листок.
Почерк у нее был отвратительный, но разобрать адрес я смог:
— Да, да, постараюсь, — отрываясь от Беллы, стал подниматься в автобус.
— Вы уж постарайтесь, а то экзамен по истории музыки зарубежных стран сдать будет очень трудно, — напоследок мой принципиальный педагог погрозила пальчиком, улыбнувшись опять.
Досадно было, вместо встречи с Марго, меня ждало пребывание на печальной церемонии в скучной компании с педагогами. Но то, что случилось потом, превзошло мои мрачные ожидания — выяснилось, что я смотрю на тот мир слишком оптимистично.
… … …
«Где гроб стоял, там стол накрыт»
Г. Р. Державин — почти
Автобус долго колесил, пробираясь от Северного кладбищенского района города через его центр в Западный микрорайон. Наконец, добрались до места проживания вдовы. Мы покинули транспортное средство, дошли до подъезда и стали подниматься по лестнице пятиэтажного дома, как выяснилось, на третий этаж. Памятуя о предстоящем экзамене, я старался не упускать из виду своего подопечного. Впрочем, тот вел себя вполне нормально, рассудительно обсуждал вопрос о достоинствах покойного, о его принципиальной позиции по вопросам интерпретации классической музыки.
Первую остановку Матвей сделал на площадке между первым и вторым этажами. Перегородив своим широким телом лестничный проход, он, поднявшись на пару ступенек, повернулся к идущим следом преподавателям
