Для уничтожения пехоты на всем протяжении дороги рылись окопы и устанавливались огневые точки с возможностью быстрого и относительно безопасного отхода за некогда жилые, а сейчас пустовавшие строения частного сектора, где тоже оборудовались узлы сопротивления. С южного направления к вторжению противника готовились более тщательно. Чтобы затруднить движение ваххабитской колонны во дворах и на улицах, из оставшейся бесхозной техники строились баррикады. Автобусы, трактора, легковые и грузовые машины образовывали непролазные заторы. В южном же направлении стянули все остальные разведывательные подразделения бригады и почти четыре тысячи добровольцев. На оборону бросили все имеющиеся силы. В резерве у «штаба» осталась лишь одна полностью укомплектованная разведгруппа и усиленная сотня из числа сотрудников ФСБ и собровцев.
Несмотря на лимит времени, я все же не удержался и потратил полчаса времени на свое личное.
На черенке то и дело мелькавшей над окопом лопаты отчетливо просматривались многочисленные ярко-алые пятна. При моем приближении движения лопатой замедлились, кидавший или, точнее, кидавшая, землю прекратила работать и, обернувшись, поглядела в мою сторону.
– Руки покажи? – требовательно попросил я.
– Да все хорошо. – Робкий протест оказался не услышан.
– Настя, покажи руки! – потребовал я у собственной жены, и та, морщась, попробовала оторвать от черенка ладони и не смогла разогнуть пальцы. Наконец ей это удалось. Обе ее крохотные ладошки оказались покрыты кровавыми, давно лопнувшими волдырями.
– Вот черт! – выругался я, будто надеялся увидеть что-то иное. – Перчатки взять не могла?
– Забыла… – Голос ее осип от усталости и звучал едва слышно.
– Настя, ты же знаешь, мужиков хватает и привлечение женщин на работы сугубо добровольное. Бросай это дело и ступай в часть. Ребята тебя сопроводят. – Я кивнул на своих спецов, стоящих в ожидании. – Пойдешь? – Этот вопрос я задал, уже зная ответ.
Она взглянула на меня словно на врага народа.
– Я вместе со всеми. – Кивок в сторону еще двух десятков копающих окопы женщин.
– Перчатки-то хоть возьмешь? – Отговаривать Настю, когда она упрется, бесполезно.
– Угу. – Она угрюмо кивнула, взяла протянутые ей старенькие тактические перчатки. И когда я повернулся чтобы уходить: – Коль, – на ресницах блеснули слезы, – береги себя.
Я опустился на левое колено. Наши лица оказались на одном уровне, и почувствовал, как спазм сжал горло.
– Как всегда. – Два коротких слова удалось выдавить с трудом. И потом после почти минутного молчания одними губами: – Я тебя люблю!
– И… я тебя. – Ее руки взметнулись вверх, обвили мою шею, притянули к себе. Я не сопротивлялся, ее лицо уткнулось мне в плечо, я почувствовал, как горячая влага прожигает ткань одежды.
– Все будет хорошо, все будет хорошо, – повторил я, отчетливо понимая, что хорошо будет еще очень, очень не скоро.
– Коленька, я боюсь за тебя. Боюсь… – Мне подумалось, что еще чуть, и Настя ударится в истерику, но она внезапно отпрянула, одним движением смахнула с лица слезы и, сжав крошечные ладошки в кулаки, ткнула ими мне в грудь. – Вот только попробуй не вернись!
– Не дождешься! – Я улыбнулся сколь можно беззаботнее, она потянула отложенную лопату. Я привстал, и с края окопа на его дно потек земляной ручей.
– Весь окоп мне засыпал! – буркнула Настя.
– Все, ухожу. – Попятился, сглотнул очередной подступивший к горлу комок. – И чтобы к вечеру была дома!
– Есть, тарищ коман… – Начав бодро, она не сумела договорить и, взявшись за лопату, с остервенением начала швырять землю.
Но семейные дела на этом не закончились: Лешка, сын, нашел меня сам.
– Пап. – Он приехал с одним из бойцов, выполнявших мои поручения в пункте постоянной дислокации.
– Ты здесь зачем?
– Пап, надо поговорить. – Лешка за последние недели повзрослел. Из смешливого мальчишки он превратился в угловатого юношу.
– Давай, только быстро. – И вот так всегда, со своей службой мне постоянно не хватало времени на собственного сына. – Леш, у меня правда совсем нет времени… – Я неуклюже попытался извиниться.
– В общем, пап, я решил быть с вами. – Он кивнул в сторону моих бойцов.
– Не понял? – Я пытался обмануть самого себя, я понял все лучше некуда еще в ту секунду, когда он попросил о разговоре.
– Я хочу сражаться рядом с вами.
– Нет.
– Но почему?
– Потому что тебе четырнадцать, – отрезал я.
– Но прадедушка ушел в партизаны в тринадцать лет!
– Это другое… Время было другое. – Я запнулся, понимая несостоятельность собственных доводов.
– Это мой город, я хочу его защищать! – упрямо заявил Лешка.
«Защитничек»! – чуть было не сорвалось с моих губ, но я вдруг понял, что скажи я это, и его точно будет не удержать.
– Леша, хватит меня одного. Тебе четырнадцать, и я треть твоих лет пробыл в горячих точках. Я отвоевал за нас обоих… И подумай о маме.
Лешка, насупившись, молчал.
– Давай так: в этот раз как-нибудь без тебя. А в следующий раз, – я искренне надеялся, что следующего такого раза не будет, – не дай Бог, конечно, я сам дам тебе в руки оружие. Договорились, хорошо? И подумай о маме.
– А ты?
– Что я, что со мной может случиться? У меня опыта… – Я провел рукой над головой, в который раз думая над тем, что везение не может длиться до бесконечности. – Со мной все будет хорошо. Так что, договорились?
– Пап… – Похоже, я его не убедил.
– Леша, диспут закончен. А то маму на тебя напущу. – Я попробовал улыбнуться.
– Ладно, я пошел. – Лешка развернулся, чтобы уйти.
– Леш, – я остановил его. – Ребята сейчас опять в ППД поедут, тебя подвезут… Сынок, пожалуйста…
Лешка посмотрел на меня и кивнул, вот только что означал этот кивок – согласие с моими просьбами или он милостиво соглашался прокатиться с моими спецами?
Глава 6
Три темные «двадцатки» – новые модели «Жигулей-Шевроле», проскочив мимо почти полностью разрушенного автовокзала, обогнули стоявший посередине дороги сожженный две недели назад автобус и, набирая скорость, понеслись по столичной трассе, чтобы через некоторое время свернуть в южном направлении. Конечно, было бы ближе выехать через южные пригороды, но там уже вовсю начались приготовления к обороне, и выезд из города сразу в нескольких местах оказался перекрыт спешно отрываемыми противотанковыми рвами.
– Недалеко от пересечения республиканских трасс будет офигенный подъем-спуск. – Потапенко повернулся к сидевшему за рулем рядовому Сергею Ивушкину: – Километров шесть прямой видимости. Там остановимся, спрячемся за посадками и будем ждать.
– И долго?
– Что долго? – переспросил майор, не поняв заданного вопроса.
– Долго мы их вести будем?
– Довольно долго – пока мимо областного центра не пройдут.
– А должны? – Ивушкин крутанул рулем, огибая широкую рытвину на теле бетонки.
– Не знаю, – отозвался майор, неохотно признаваясь в своей неосведомленности, – как повезет.
– Угу, – тоскливо угукнул Сергей и снова крутанул рулем, на этот раз объезжая валявшуюся на дороге покрышку. Следом пришлось притормозить, чтобы объехать почерневший остов сожженного «КамАЗа». Далеко на обочине валялся обглоданный собаками костяк водителя столь неудачно оказавшегося здесь грузовика. Подобных картин с сожженными машинами на дорогах области, да и всей страны, наблюдалось великое множество. Дальнобойщики, застигнутые беспорядками в дороге, оказались едва ли не самой уязвимой, гибнущей категорией граждан. На них и на перевозимые ими грузы в буквальном смысле охотились. Охотились все, кому не лень: и ваххабиты, и стихийно сорганизовавшиеся банды мародеров. Зачастую ради развлечения, а не из-за добычи.
Миновав обгоревший остов «КамАЗа», Ивушкин поглядел в зеркало заднего вида, удостоверился, что «двадцатка» Нефедова уверенно держится на хвосте, а на горизонте виднеется машина Ларина, и снова прибавил газу. До предполагаемого места наблюдения оставалось не так много.
– Сбавляй скорость! – приказал майор, внимательно посматривая по сторонам. Впереди угадывался съезд на грунтовую дорогу, ведущую куда-то в поле. – Тормози здесь.
– Счас, – отозвался Ивушкин, притормаживая и одновременно выкручивая баранку. Почти остановившись, машина вильнула направо и, цепанув днищем земляной бугорок, переваливаясь с боку на бок, поползла к тянувшейся вдоль волгоградской трассы березовой посадке. Обнаружив накатанную в растущей пшенице колею, они, не задумываясь, свернули влево и поехали дальше.
– Стоп, – приказал Потапенко, когда с холма, на котором они находились, начала открываться широкая перспектива дали. – Сдай назад! – И, подумав: – Метров сто.
Скомандовав, Игорь дал понять, что сперва собирается выйти, распахнул дверцу, ступил на твердую серо-черную почву и, совершенно не обращая внимания на ломающиеся под подошвами ботинок пшеничные стебли, зашагал вперед. Налетевший теплый ветер принес запах падали, Потапенко поморщился.
