Все разговаривали вполголоса; выждав для приличия какое-то время, Вивиан тихонько обратилась к матери:
— Мама, можно мы пойдем наверх, чтобы вам не мешать? Будем рассказывать страшные истории.
— Страшные истории, — пробормотал дядя Эйнар. — Самое подходящее занятие для такого случая. Страшные истории.
Мама Вивиан не возражала:
— Ступайте, только тихо. Чтобы никакого шума.
— Конечно, мэм, — пообещали Крис и Лео.
Они на цыпочках вышли из комнаты. Никто этого не заметил. Если бы по комнате проплыли четыре невидимых призрака, им бы уделили ровно столько же внимания.
Наверху, в комнате Вивиан, у стены стояла низкая кушетка, по стенам красовались репродукции с цветами, а на туалетном столике был разложен отрез розового жатого шелка на юбку. Здесь же был дневник в зеленом кожаном переплете, с заманчивой надписью, но при этом надежно защищенный маленьким замочком; на обложке виднелись следы пудры. В воздухе витал удивительно легкий и приятный запах.
Мальчики и девочки чопорно сели рядком на кушетку, прислонившись к стене прямыми, негнущимися спинами, и, как обычно, Вивиан первой начала рассказывать страшилку. Они погасили все лампы, кроме ночника, светившего совсем тускло, и Вивиан шепотом завела рассказ, который был у нее запрятан где-то глубоко, за округлившейся девичьей грудью.
Это была очень старая история о том, как поздней ночью, когда в небе холодными огоньками мигают звезды, ты лежишь в постели один-одинешенек, и вдруг на лестнице слышатся медленные шаги. Кто-то приближается к дверям спальни — какой-то жуткий незнакомец, зловещий гость из другого мира. И по ходу рассказа, медленно, шаг за шагом, шаг за шагом, голос рассказчика становится все более напряженным и пугающе тихим, а ты все ждешь и ждешь ужасающей развязки.
— Он крадучись поднялся на вторую ступеньку, взобрался на третью, ступил на четвертую…
Сердца юных слушателей уже тысячу раз трепетали в такт этой истории. Их лица, исполненные ожидания, как и прежде, покрывались холодным потом. Крис держал Вивиан за руку.
— Странные звуки послышались с шестой ступени, что-то зашуршало на седьмой, потом на восьмой…
Крис давно выучил эту историю наизусть и частенько рассказывал ее сам, но никому она не удавалась так, как Вивиан. Теперь ее голос звучал совсем хрипло, как у ведьмы; она прикрыла глаза и вжалась в стену.
Зная, что будет дальше, Крис мысленно забегал вперед.
— Девятая, десятая, одиннадцатая ступени. Двенадцатая, тринадцатая, четырнадцатая. Он поднялся на самый верх… Вот он топчется на лестничной площадке, — продолжала Вивиан. — Приближается к дверям. Теперь входит. Закрывает за собой дверь. — Она выдержала паузу. — Идет по комнате. Мимо письменного стола. Наклоняется над постелью. И вот он уже совсем близко, над твоей головой…
Молчание затягивалось, темнота в комнате еще более сгущалась. Все ждали и ждали, затаив дыхание.
— ПОПАЛСЯ!
Визг, смех, взрыв облегчения! Черная летучая мышь прорвала паутину. Ты сам плел внутри себя эту сеть из страха и волнения, минуту за минутой, шаг за шагом, круг за кругом, неспешно, как привередливый ядовитый паук, и на самом пике напряжения взорвалось это оглушительное «ПОПАЛСЯ!», которое, словно мерзкая летучая мышь, в клочья разметало паутину, оставив после себя лихорадочную дрожь и смех. Ибо только смехом можно замаскировать свой исконный страх. В таких случаях все визжат и хохочут. Орут, подпрыгивают на кушетке, хватаются друг за друга. А страшилка-то в самом деле старая! Раскачиваешься взад-вперед, дрожишь и задыхаешься. Забавно: услышав эту историю в сотый раз, все равно обмираешь от страха.
Смех быстро утих. По ступеням к комнате Вивиан торопливо приближались вполне реальные шаги.
Крис на слух определил, что это его тетушка, мама Вивиан. Дверь распахнулась.
— Вивиан! — прикрикнула тетушка. — Вам было ясно сказано: не шуметь! Неужели у вас нет ни капли уважения?
— Я понимаю, мама. Прости нас.
— Извините, пожалуйста. — Крису было по-настоящему стыдно. — Мы просто забылись. Страшно все-таки.
— Вивиан, проследи за тем, чтобы все вели себя тихо, — смягчилась тетя. — Если я еще раз вас услышу, вы все спуститесь вниз.
— Мы будем вести себя хорошо, — тихо и серьезно проговорил Лео.
— Ну, ладно.
— Из больницы не звонили? — спросила Ширли.
— Нет. — Тетушка изменилась в лице, вспомнив о том, что собрало их здесь. — Скоро уже должны позвонить.
Она спустилась вниз. Через пять минут все опять жаждали страшных историй.
— Кто теперь будет рассказывать? — спросила Ширли.
— Вивиан, давай опять ты, — попросил Лео. — Расскажи про масло с ядовитой плесенью.
— Сколько можно — каждый раз одно и то же, — возразила Вивиан.
— Давайте я расскажу, — вызвался Крис. — Я знаю новую страшилку.
— Отлично, — сказала Вивиан. — Только нужно выключить ночник. Тут слишком светло.
Она вскочила, чтобы погасить последний горящий светильник. Когда она в полной темноте возвращалась на свое место, Крис чувствовал приближение ее запаха, а вслед за тем — и самой Вивиан. Она крепко сжала его руку:
— Начинай.
— Ну… — Крис сосредоточился и мысленно прокрутил в памяти последовательность событий. — Значит, так: давным-давно…
— А говорил — новая! — рассмеялись все хором. Смех эхом отразился от невидимой стены. Крис покашлял и начал снова:
— Давным-давно стоял в лесу черный замок…
Он тут же завладел всеобщим вниманием. Как оказалось, замок — это классное начало. Да и сама страшилка, которую он приготовился рассказать, была хоть куда — он мог бы ее растянуть минут на пятнадцать, если не больше. Но рука Вивиан бойким паучком копошилась в его ладони, и по ходу рассказа он все больше сосредоточивался на ней, а не на героях истории.
— И в этом черном замке жила ведьма…
Он почувствовал на своей щеке губы Вивиан. Ее поцелуй оказался таким же, какими были все прежние. Такие поцелуи существуют еще до появления тела. А тело появляется лет в двенадцать-тринадцать. До той поры есть только мягкие губы и мягкие поцелуи. И та мягкость, что таится в этих поцелуях, навсегда ускользает, как только к твоей голове добавляется тело.
С Крисом этого еще не произошло — у него пока что было только лицо. И всякий раз, когда Вивиан его целовала, он ей отвечал. А что такого: это было приятно, ничуть не хуже того, чтобы есть, спать и играть в разные игры. Он ощущал неуловимую сладость ее губ, и ничего более. Вот уже четыре года — с тех пор как ему исполнилось восемь — они с Вивиан виделись примерно раз в месяц, так как она жила на другом конце города, и каждый раз встреча не обходилась без страшилок, поцелуев и неуловимой сладости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
