Читаем без скачивания Рождение Люцифера - Чингиз Абдуллаев

– Остальные остались работать в этом «ящике»?

– Остальные четверо – да. Когда я пришел, там уже работала Старовская, она тогда была заместителем Лейтмана. Андрей пришел вместе со мной, мы учились в параллельных группах. Через год появился Райхман, через два – Мухамеджанов и Максарева. Забыл сказать, что тогда фамилия Старовской была Вострикова. Выйдя замуж, она стала Старовской.

– Когда вы ушли, они там еще долго работали?

– Нет, не очень. Оля Старовская ушла в девяносто втором, Андрей Охманович, как я уже вам сказал, – в девяносто четвертом. А вот Фазиль уволился еще в восемьдесят восьмом – нашел работу в каком-то кооперативе по сборке компьютеров. Ну, тогда этим многие занимались. Ввозили детали, а потом собирали компьютеры и продавали. А Максарева ушла еще раньше, в восемьдесят седьмом. В восемьдесят пятом у нее родился сын Игорь, и она уехала с мужем куда-то на Урал. Тот тоже был из артистической среды, достаточно известным режиссером. Но потом они развелись.

– Может, муж Максаревой думал, что она любила кого-то из вас?

– Или ее ребенок не от мужа? – снова вмешался Вейдеманис.

– Нет, – засмеялся Кродерс, – таких диких страстей у нас не было. Ребенок, конечно, от мужа, на их свадьбе мы все гуляли, всем отделом. А вот муж оказался не очень порядочным человеком. Он мне еще тогда не очень понравился. Самовлюбленный, тщеславный, хвастливый и слабый тип, уверенный, что он новый Товстоногов или Ефремов. Вы не знаете, почему женщинам нравятся такие личности?

– Не знаю, – ответил Эдгар, который тоже в свое время развелся с женой.

– И вы потом часто встречались? – уточнил Дронго.

– Да, довольно часто. Мы все-таки работали вместе. Не забывайте, что наш «почтовый ящик» был не совсем в Москве. Он находился в Подмосковье – точнее, в Орехове Зуеве, – и мы вместе справляли праздники, вместе проводили свой досуг. Хорошее время, – вздохнул Кродерс. – Хотя сейчас считается, что оно было достаточно сложным. Особенно при Андропове. Помните, тогда начались проверки в кинотеатрах, парикмахерских, ресторанах, ателье? Проверяли всех, кто мог там случайно оказаться в рабочее время, наводили порядок и дисциплину. Поэтому никто из нас не решался даже сесть на электричку, чтобы поехать в Москву. И все эти торжественные похороны, когда нас организованно вывозили в город… Сначала, когда умер Брежнев. Лейтман почти искренне плакал. Через полтора года умер Андропов. Нас снова повезли в город для участия в похоронах. Лейтман вытирал слезы. Когда умер Черненко, мы спорили всем отделом – заплачет он на похоронах Константина Устиновича или на этот раз сумеет сдержаться? Я был уверен, что слезу все-таки пустит. Но он сдержался, не заплакал. А под конец даже улыбнулся. Вот так мы провожали эпоху…

– Смешно, – согласился Дронго. – И вы не подозреваете никого из вашей шестерки?

– Нет, конечно. Кого я могу подозревать? У Старовских их клиника была смыслом существования и единственным источником доходов. У них двое внуков, нужно их поднимать. Фазиль безумно любил своего сына, как и Делия Максарева – своего. Эти трое просто автоматически отпадают. Остаемся мы трое – Боря Райхман, Андрей Охманович и я. Но это тоже глупо. Получается, что Боря сознательно разорился и сделал так, чтобы от него ушла супруга, Андрей нарочно уволился, а я сам подстроил свое фиаско в покупке этой земли. Тогда выходит, что один из нас законченный идиот?

– Я этого не говорил. Просто спросил.

– Да, понимаю. Но я вам ответил.

– Вы не совсем меня поняли. Кто-то должен был знать вас, всех шестерых. Знать о вашей дружбе, о ваших отношениях, о ваших связях. Возможно, этот человек был рядом с вами. Как, например, бывший муж Делии Максаревой. Вдруг он решил начать мстить столь необычным способом?

– Только не он, – убежденно проговорил Кродерс. – Он сейчас, кажется, работает где-то за Уралом, достаточно далеко… Нет, я вспомнил: режиссер в Астане. Решил попробовать себя в Казахстане, думает, что сумеет там пробиться. Хотя ему уже за пятьдесят. Если человек не сумел состояться до пятидесяти, вряд ли он состоится позже…

– Согласен. Но учтите, что нереализованная творческая потенция – страшная сила. Гитлер был неудачливым художником, а Сталин – неудачливым поэтом…

– Я думаю, что в нашем окружении таких чудовищ не было, – снова улыбнулся Кродерс.

– Боюсь, что были, – неожиданно возразил Дронго. – Судя по нашему разговору с Юрисом Рукмансом и по тому, что вы нам рассказали об этой сделке, кто-то сознательно и очень целенаправленно позаботился о том, чтобы создать вам кучу неприятностей, причем за свой счет. Достаточно необычное дело. Я думаю, что мы с Эдгаром сначала полетим в Германию, а потом вернемся в Москву и постараемся узнать, что именно происходит. Возможно, нам удастся разгадать эту загадку.

– Надеюсь, что удастся, – заметил Кродерс, – и мы хотя бы поймем причину всего происходящего.

Глава 4

В три часа дня рейсом «Люфтганзы» они прилетели во Франкфурт и почти сразу пересели на другой самолет, вылетавший в Дюссельдорф. А уже оттуда на поезде добрались в Дуйсбург. На часах было около семи, когда они прибыли в город. Разместившись в отеле, решили сразу выйти на Звирбулиса.

– Может, лучше позвонить мне и попытаться поговорить с ним по-латышски? – предложил Эдгар.

– Нет, – возразил Дронго, – лучше по-русски. В таком случае он как минимум заинтересуется нашим звонком и возможным предложением. И обязательно захочет встретиться.

Он набрал номер телефона, который ему дали в Риге, и услышал характерный голос с латышским акцентом.

– Добрый вечер, – начал эксперт, – я говорю с господином Звирбулисом?

– Да, – ответил адвокат. – А с кем я разговариваю?

– Меня просили передать вам привет из Москвы.

– Спасибо. От кого?

– Вы сами знаете.

– Но мне казалось, что мы уже закончили наши дела… – недовольно произнес Звирбулис.

– Не совсем. Я хотел бы с вами встретиться.

– Зачем? Почему? Я не понимаю, зачем вы приехали и как нашли мой номер телефона? Мы ведь договаривались, что все закончится в Риге.

– Возникли новые обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – окончательно возмутился Звирбулис. – Скажите, кто вас прислал и почему вы хотите со мной встретиться?

– Я не стану говорить фамилии по телефону, – вывернулся Дронго.

– В таком случае встречи не будет. Если вы приехали сюда, чтобы ликвидировать меня, то учтите, что у вас ничего не получится. Я подробно обо всем написал и сдал конверт в немецкий банк. Если со мной что-то случится, эти записи будут переданы в полицию, и там сумеют вычислить тех, кто меня ликвидировал.

– Не нужно пугаться раньше времени, – посоветовал Дронго. – Будет лучше, если вы со мной встретитесь. У меня к вам очень неплохое денежное предложение. Сможете заработать деньги.

Звирбулис молчал.

– Алло, вы меня слышите? – спросил Дронго.

– Слышу, – глухо отозвался адвокат, – я готов с вами встретиться. Но учтите: если это ловушка, я уже принял меры…

– Вы об этом уже говорили.

– Когда вы хотите увидеться?

– Желательно сегодня, я в Дуйсбурге.

– Тогда через час в парке Иммануила Канта. Как мне вас узнать?

– Высокого роста, в темном плаще, – сообщил Дронго. – Где мне вас ждать?

– У газетного киоска, с правой стороны. Ровно через час. Успеете?

– Постараюсь. – Дронго положил трубку и взглянул на Вейдеманиса.

– Неплохо, – кивнул Эдгар, – но тебе нужно быть осторожнее. Судя по всему, этот пройдоха действительно замешан в каком-то грязном деле. Тебе придется блефовать до конца, и он может тебя раскрыть. Давай я пойду с тобой и попытаюсь тебе помочь в случае чего.

– Ты можешь его спугнуть, – возразил Дронго. – Не нужно, чтобы он видел тебя рядом со мной. Будет лучше, если ты не станешь к нам подходить. Следи на расстоянии.

– Так и сделаем, – согласился Эдгар.

Через час Дронго уже стоял у киоска в парке, ожидая появления бывшего адвоката. Звирбулис появился через пятнадцать минут. Возможно, он следил за незнакомцем, пытаясь понять, с кем именно придется иметь дело. Звирбулис оказался мужчиной неопределенного возраста, с вытянутой физиономией, напоминающей лисью морду, бегающими глазками, редкими светлыми волосами. Если внешность человека после сорока выдает его характер, то внешность бывшего адвоката Яана Звирбулиса как нельзя лучше характеризовала его душевные качества. Он был одет в полосатое полупальто и серые брюки. Подойдя к Дронго, несколько церемонно поклонился, но не стал протягивать руки, словно опасаясь подвоха, только поинтересовался:

– Это вы искали со мной встречи?

– Да, это я звонил вам, – подтвердил Дронго.

– Что вам от меня нужно?

– Вы хотите, чтобы мы разговаривали прямо здесь? Может, хотя бы присядем на скамейку?