обвинительной речи – «бабой». «Ненормальная баба», «чокнутая». Я видела, с каким отвращением он наблюдает за моими движениями и оценивает (отрицательно) мой вкус. Ему не нравились моя прическа, одежда и неуступчивость. Комендант со все возрастающей неприязнью изучал мое лицо. Однако и мне кое-что открылось: телосложение апоплексическое, много пьет и имеет слабость к жирной пище. Во время моей речи его большая лысая голова побагровела от затылка до кончика носа, а на щеках обозначились расширенные кровеносные сосуды, напоминавшие необычный боевой раскрас. Он наверняка привык командовать и ждать от других повиновения, а также не сдерживать свой Гнев. Тип Юпитера.
Еще я видела, что Комендант не все понимает из того, что я говорю, – во-первых, по той простой причине, что мои аргументы для него ничего не значат, во-вторых, он не знает многих слов. А еще – он из тех Людей, которые презирают то, чего не понимают.
– Он представляет угрозу для многих Существ, человеческих и нечеловеческих, – закончила я излагать свои претензии к Большой Ступне, рассказав о подозрениях и наблюдениях.
Комендант не мог сообразить, шучу я или же перед ним сумасшедшая. Другие варианты он не рассматривал. Я видела, как кровь на мгновение прилила к его лицу, он несомненно обладает эндоморфическим телосложением и рано или поздно умрет от апоплексического удара.
– Мы понятия не имели, что он занимается браконьерством. Разберемся, – сказал Комендант сквозь зубы. – Возвращайтесь домой и не беспокойтесь. Я его знаю.
– Ладно, – примирительно ответила я.
А он уже встал, опираясь о стол и явно давая понять, что визит окончен.
Достигнув определенного возраста, следует смириться с тем, что ты постоянно вызываешь в людях раздражение. Прежде я никогда не задумывалась над существованием и смыслом некоторых жестов – когда собеседник поспешно кивает, отводит взгляд, повторяет «да-да-да», словно попугай. Или поглядывает на часы, потирает кончик носа – теперь-то я хорошо понимаю значение всего этого спектакля, который призван выразить простую фразу: «Оставь меня наконец в покое, чертова старуха». Я часто размышляла – если бы то же самое говорил какой-нибудь роскошный молодой красавец, к нему бы тоже так отнеслись? Или брюнетка в самом соку?
Комендант, видимо, ждал, что я вскочу и покину его кабинет. Но мне нужно было сообщить еще одну вещь, не менее важную.
– Этот Человек на целый день запирает свою Собаку в сарае. Она там воет, ей холодно, потому что помещение не отапливается. Не может ли Полиция навести порядок, отобрать у него Пса, а его самого примерно наказать?
Мгновение Комендант молча смотрел на меня, и то, о чем я подумала вначале, назвав это пренебрежением, теперь явственно отразилось на его лице. Уголки рта опустились, а губы слегка оттопырились. Я также видела, что он пытается держать себя в руках. Прикрыть это выражение лица искусственной улыбкой, обнажившей большие, пожелтевшие от курения зубы. Комендант сказал:
– Знаете, Полиция такими делами не занимается. Собака есть собака. Деревня есть деревня. А чего вы хотели? Собак тут держат в конуре, на цепи.
– Я извещаю Полицию о том, что происходит нечто неладное. Куда же мне обращаться, как не в Полицию?
Он захохотал.
– Раз, вы говорите, неладное, так, может, к ксендзу? – бросил Комендант, довольный своим чувством юмора, но, кажется, сообразил, что меня не особенно рассмешила его шутка, потому что вдруг посерьезнел. – Наверняка имеются какие-нибудь организации по защите животных. Поищите в телефонном справочнике «Общество защиты животных», вот туда и обращайтесь. Мы – человеческая Полиция. Позвоните во Вроцлав. У них там есть какая-то служба.
– Во Вроцлав! – воскликнула я. – Как вы можете так говорить! Это входит в обязанности местной Полиции, я закон знаю.
– О! – иронически улыбнулся он. – Это вы мне будете рассказывать, чтó входит в мои обязанности, а что – нет?
Воображение моментально нарисовало мне наши армии, выстроившиеся на равнине и изготовившиеся к битве.
– Да, с удовольствием, – и уже было собралась произнести длинную речь.
Комендант в панике глянул на часы и, взяв себя в руки, попытался скрыть пренебрежение.
– Ну ладно, мы рассмотрим это дело, – помолчав, равнодушно сказал он, после чего начал собирать со стола бумаги и складывать их в портфель. Ускользнул все-таки.
И тогда я подумала, что он мне не нравится. Более того, на меня внезапно накатила волна неприязни, жгучей, как хрен.
Комендант решительным движением поднялся из-за стола, и я увидела, что у него огромное брюхо, которое не под силу было удержать кожаному форменному ремню. Брюхо застенчиво пряталось где-то внизу, в неудобной, позабытой области гениталий. Шнурки были развязаны – видимо, он под столом снимал ботинки. Теперь следовало поскорее обуться.
– Можно узнать дату вашего рождения? – уже стоя на пороге, вежливо спросила я.
Комендант остановился, озадаченный.
– А зачем вам? – спросил он подозрительно, открывая передо мной дверь в коридор.
– Я составляю Гороскопы, – сказала я. – Хотите? Могу и вам составить.
На его лице появилась веселая улыбка.
– Нет, спасибо. Меня астрология не интересует.
– Узнаете, чего ждать в будущем. Не хотите?
Тогда он заговорщицки взглянул на дежурного полицейского, сидевшего при входе, и, иронически улыбаясь, будто участвуя в забавной детской игре, продиктовал мне все данные. Я записала их, поблагодарила и, натягивая капюшон, двинулась к выходу. На пороге еще услышала, как оба прыснули со смеху, и до меня донеслись эти в недобрый час сказанные слова:
– Психопатка ненормальная.
В тот же вечер, сразу после того как опустились Сумерки, Пес Большой Ступни снова начал выть. Воздух стал голубым, острым, словно бритва. Матовый, низкий голос наполнял его тревогой. Смерть у ворот, подумала я. И сама себе возразила: но смерть ведь всегда у наших ворот, в любое время дня или Ночи. Что ж, лучший собеседник – это ты сам. По крайней мере не приходится ждать недоразумений. Я устроилась на диванчике в кухне и лежала, не в состоянии заняться ничем другим, вслушиваясь в этот пронзительный голос. Когда несколько дней назад я отправилась к Большой Ступне с целью Вмешательства, он меня даже в дом не пустил, сказал, чтобы не совала нос в чужие дела. Правда, эта нелюдь все же выпустила Собаку на несколько часов, но потом опять заперла ее в темнице, и Ночью та снова выла.
Итак, я лежала в кухне на диване, пытаясь думать о чем-нибудь другом, но у меня, разумеется, ничего не выходило. Я чувствовала, как мышцы наполняются беспокойной, вибрирующей энергией, еще немного – и она разорвет мне ноги.
Я вскочила, натянула сапоги и куртку, схватила молоток, металлический прут и другие Орудия, которые попались мне под руку. Вскоре, запыхавшаяся, я уже стояла
