Читаем без скачивания Черный квадрат - Михаил Липскеров

– При такой волне, – пояснил мне капитан странность странности, – он должен дергаться вверх-вниз по волне, а не вбок-вниз сквозь волну. Чего-то старпом мудрит...

Но старпом не мудрил. Он спал, упав всем телом на штурвал. (Для тех, кто не знает, что такое штурвал, поясняю. У нас, морских волков, штурвалом называется руль.) Вот катер и шел сквозь волну вбок-вниз. И направление вниз уже готово было стать необратимым. Поэтому капитан сам встал за руль. (Для тех, кто не знает, что такое руль, поясняю. У нас, автомобилистов, рулем называют штурвал. Я внятно объяснил? Или нет? Для тупых разжевываю. Штурвал – это такая хрень, которую крутят, чтобы катер не врезался во встречный катер или в стоящий на обочине моря маяк. Все поняли? Ну слава Богу. А то уж очень тяжело с тупыми общаться. Вот, к примеру, был у меня знакомый китаец... Ну, в общем, вы меня поняли... Так о чем я?..) Капитан сам встал за руль, чтобы привести катер в порт неутопшим. Старпома прислонили к стене рубки спать. Я предложил отнести его в кубрик, но капитан воспротивился, мотивируя тем, что по морскому уставу при управлении маломерными судами в рубке должно находиться два члена экипажа, чтобы в случае опасности – гибели во время войны, жутких приступов рвоты в состоянии алкогольного опьянения или нападения пиратов – один мог подменить другого. Чтобы в случае чего – гибели или, там, утопления – всегда можно было отчитаться. А то, кортики достав, забыв морской устав... И не вернутся в порт, и не взойдут на борт четырнадцать французских моряков. В лице этой безразмерно пьяной рожи. И так каждый рейс. Потому что морская дружба. Да и не найти на всем острове двух трезвых моряков одновременно.

И мы поплыли. Капитан – у штурвала, старпом – у стены, я – у борта. Блюя в набежавшую волну. А где-то за нами болталась по морям, по волнам баржа со щебенкой. Вдали мерцали огни. Очень вдали, невообразимо вдали. И, может быть, никогда мы до них не доплывем. И я никогда не увижу Лолиту. Очевидно, я произнес имя вслух, потому что старший помощник очнулся.

– Кстати, – сказал он...

Почему «кстати», зачем «кстати»? Это чем-то напомнило мне приемы старых конферансье, которые после выступления, скажем, жонглера, говорили: «Кстати, иду я сегодня на концерт, а на скамейке сидят две женщины. Одна постарше, вторая помоложе. Первая говорит, что познакомилась с мужчиной, вдвое старше ее. А молодая ей отвечает: „Ничего, старый конь борозды не испортит, если его в нее не пускать“. Пауза. Смех в зрительном зале. „Кстати, – продолжил конферансье, – директор одной столовой...“ – и так далее.

– Кстати, – сказал старпом, – знавал я одну Лолиту. Год назад. В Ногликах. Торрес фамилия. Я там в леспромхозе работал. Молодая!.. До невозможности сил никаких. Красивая... так что ни на небе, ни на земле, хрен, такая есть быть себя в наличии. Единственная баба на весь леспромхоз. Колечко еще у нее было такое непонятное... Ходили слухи, что она из самой Москвы к нам. Как думаешь, геолог, есть такой город?.. На карте есть, я видел, а вот во всамделишности есть сомнения. Так вот, в этой мутной Москве ее вроде там кто-то чего-то сильно обидел. Не знаю, в каком смысле, может, в этом, а может, и не в этом, а в любви. Какое-нибудь потрясение основ. Понимаешь, геолог, она, наверное, чего-то верила, а ей какая-то курва – облом. Но точно никто не знал. Ну, у нас в леспромхозе к ней и так и сяк. Но она никому ничего. Разве что одному, особо до...бистому, ногой по нижним местам отвалила. И тут нагрянул с инспекцией один из Южно-Сахалинска. Хрен с горы. Моржовый. Но выразительный сам собою. Костюмчик, галстучек... А рубашка – обалдеть можно. Белая! А хрен у этого хрена во!.. – И старпом врезал себе по бицепсу так, что от удара свалился на пол рубки. – Я видел, – продолжил он с пола рубки, – мы как-то у одного дерева ссали. На брудершафт. И сам он здоровенный. Чистый Тарзан! И он стал подкатываться к нашей Лолите. Но она его в упор не видела. Или видела в гробу. Но вот как-то после ужина она вышла в лес... Налейте, налейте скорее вина, рассказывать больше нет мочи...

Я полстакана спирта влил ему в рот, а плеснувшей в дверь рубки морской водой он запил сам. Минуты две старпом осмысливал себя в действительности, а потом встал с пола, прислонился к стене, помолчал и закончил:

– Все женское он ей разворотил. Кровищи... Мы ее в барак отнесли и в район позвонили, чтобы врача, значит. Но она этой же ночью исчезла... Где, что – неведомо. – И старпом замолчал, уплыл в воспоминания, закрыв глаза и печально похрапывая.

– А что Тарзан? – спросил я.

– Тарзан? – выплыл старпом из воспоминаний. – На правилке говорил, что она согласная была... Ага, согласная... Все ему е...ло исцарапала... Его ночью медведь загрыз. Шесть ножевых ран. А хрен ему медведь ножовкой начисто отпилил. Напрасно старушка ждет сына домой. А Тарзан этот, по слухам, тоже был из Москвы. Чтобы она сдохла. – И старпом замолчал, странно трезвый.

Я как-то затосковал. Я был в Ногликах. Но ситуация была совершенно иной. Во-первых, ее звали не Лолитой. А как ее звали, я уж и не помню. Да я вообще этого не знал. Я, как и сейчас, приехал туда на проверку заявки на золото. И попал прямо на свадьбу. Парнишка, зоотехник, женился на местной девчонке. Она подзалетела, вот он на ней и женился. Да и любил он ее. И на свадьбе я, московский озорной гуляка, под гитарочку попел песёнки, здесь не слышанные. «Шеф нам отдал приказ – лететь в Кейптаун, – пел я, – говорят, там расцвел душистый лавр, – и девчоночка смотрела на меня во все глаза. – Тихо горы спят, Южный Крест ползет на небо, – и парнишка не закусил спиртик, – осторожней, друг, ведь никто из нас здесь не был в таинственной стране Мадагаскар».

Я плеснул молодым в стаканы. Остальные гости налили себе сами. А я продолжал: «Здесь двадцать девять человек сошлись на смертный бой. И вот один уже лежит с пробитой головой».

Гости продолжали пить, не переставая слушать меня: «И как прежде стоит капитан, курит старую верную трубку, а в далеком норвежском порту проститутки качают малютку». А когда я спел только что присланный мне из Москвы шлягер «За моим окном звенит, поет тишина», все отрубились. Кроме невесты...

Утром проснувшийся жених затравленно посмотрел на меня. Я поднял руки: «Ты что, чувак, за кого ты меня принимаешь?» – и он поверил. А может быть, и нет.

Так что у меня ситуация была совершенно иной.

Старпом выпил еще спирта и заснул уже поувереннее. Удостоверившись в этом, мы с капитаном приняли также. Чтобы двигатель наших организмов, потерявший от рассказа старпома в оборотах, заработал в полную мощь. Чтобы капитан привел катер в порт. Чтобы я добрался до города. Пришел в экспедицию. Чтобы на пару с Хаванагилой отправиться дальше по острову Сахалин в поисках моей Лолиты.

Я вышел на палубу, облокотился о леера. Лолита стояла рядом со мной, то сливаясь с сумеречными ветрами, то выделяясь смутным силуэтом. Мы стояли на корабле у борта, я перед ней с протянутой рукой. На ней прекрасный шелк, на мне костюм матроса, я говорил с тревогой и мольбой. Я говорил ей: туда взгляните, леди, где в облаках взлетает альбатрос, моя любовь вас приведет к победе, хоть вы знатны, а я простой матрос.

Но Лолита молча смотрела на меня, и я не мог понять, с каким выражением. Есть у этих сучек такое выражение, что одновременно и согласие, и отказ. Нужно только угадать, что именно, или, точнее, какое чувство превалирует. Наверное, я не угадал, потому что на признание влюбленного матроса сказала леди «нет». Ну, наверное, не совсем нет, может быть, не сейчас, позднее, тогда, когда придет ВРЕМЯ, когда я уже больше не смогу ждать, когда я обессилю от поисков ее во времени и пространстве. Ничего я не понял, мудила старый. Или, наоборот, мудила молодой. Сколько мне лет? Двадцать два года? Или за шестьдесят?.. Какая разница. Как тогда ничего не понимал, так и сейчас ничего не могу спрогнозировать. Тайна сия велика есть. Но в тот момент взметнулась во мне кирная душа, как крылья альбатроса, и бросил я ее в бушующий простор. То есть вот еще секунду назад она была здесь, а секунду вперед ее уже нет. Растворилась, растаяла, распалась на мельчайшие частицы, слилась с гужующейся в воздухе моросью. А море бурное ревело и стонало...

– Заходи, геолог, в рубку, выпьем по маленькой, – кликнул меня капитан из рубки.

В рубке было тепло, похрапывал старший помощник. На часах двенадцать. Ночь. Я разбросал спирт по стаканам.

– Ну, с праздничком, – поднял стакан капитан.

– С каким праздником? – не понял я.

– С Днем сталинской конституции, – строго сказал проснувшийся старпом, пригладил лысину, выпил и сказал: – При нем такого бардака не было.

– Какого бардака? – уточнил я.

– А никакого и не было. Вот, к примеру, рази ж при нем в рейсе пили? Не пили.

– Конечно, – скептически гмыкнул капитан.

– Ну, пили, – неожиданно быстро согласился старпом. – Но втихаря. Чтобы капитан на меня не стукнул, а я на него. Держава была! – завершил он параллели между тем временем и этим.