на нищенскую зарплату преподавателя. Помогла выучиться и с тяжелым сердцем, но отпустила покорять столицу. Она всегда ее поддерживала, деньгами или советом, всем чем могла. Ей всего пятьдесят… Если это не тот человек, ради которого можно пожертвовать всем, значит в жизни вообще нет ничего ценного.
Пусть, она после этого будет проклята или еще что. Зато мама останется жить.
Но в этот раз Вика решила быть умнее. Она все еще чувствовала вину за тяжелую травму девчонки. Та, слава богу, жива и почти так же красива. Родители ее не бросят, обеспечат и все у нее будет хорошо. Хотя стать немой в таком возрасте – не лучшая участь. Вика уже несколько дней себя корила, что так опрометчиво набрала первое попавшееся имя. А ведь стоило только подумать!
Сколько богатых и беспринципных людей наживаются на людях, чужом горе и ломает судьбы? Да ей благодарны будут, если один из коррумпированных чинуш вдруг слетит со своего нагретого места! Еще есть бесшабашные жестокие мажоры, то и дело сбивающие случайных людей, зажравшиеся банкиры, отнимающие последнее для закрытия долгов, депутаты, советующие людям жить скромнее, при этом сами закупающие недвижимость за границей… Плохо, что ей первым делом пришло в голову подставить девчонку ничего в общем-то не сделавшую, когда стоило повесить наказание судьбы на того, кто его заслужил.
Больше она такой ошибки не совершит. Открыв браузер, Виктория с тщательностью просмотрела сводки новостей, нашла самые громкие дела, оставшиеся недоказанными, и выбрала имя.
Мерзкий человек, даже не так – зажравшаяся скотина. Взяточничество, растрата государственных активов, превышение служебных обязанностей. Несколько раз откупал сыночка, такую же потерявшую чувство меры свинью, от тюрьмы. Присвоил выделенные льготникам средства. И все чудесным образом оказалось недоказуемо. Даже с должности не сняли. Имеющий деньги, да наймет себе лучшего адвоката. Но теперь деньгами не отмажешься.
Недрогнувшей рукой девушка ввела имя. И поспешила пожелать исцеления маме. А эту скотину даже жалеть никто не будет, а так, может, посадят хоть.
***
– Видишь, я же говорила, что у нас не больница, а чисто собрание народных знахарей, – радостно улыбаясь, выводила Вика счастливую мать из медицинского центра.
Все обследования проведены рекордно быстро и пришли к единому результату – никаких патологий не выявлено. Вообще, для своего возраста Валентина Николаевна была чудо как здорова. Словно заново вдохнувшая жизнь, еще несколько дней назад буквально серая от беспокойства и страха женщина, мягко улыбалась дочери, держа ее под руку.
– Нет, я знала, что оборудование там старое, но, чтобы настолько все было плохо, не представляла, – покачала головой без следа на седину женщина. – Ну и ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Зато вот к тебе в гости приехала, когда бы еще выбралась?
– И то верно, – кивнула Вика, бросив взгляд на электронный браслет. – Сережка заберет нас еще через час. А пока я отведу тебя в одну потрясающую кондитерскую…
Поболтав с мамой за кофе с восхитительными пирожными и дождавшись звонка жениха, она пошла к стойке оплатить заказ. Стоя в очереди, обратила внимание на молчаливо транслирующий новости экран рядом с кассой. Там транслировали смятую в гармошку дорогую машину и надпись бегущей строкой:
«В чудовищной аварии погиб Валерий Синьков».
И даже ничего не дрогнуло в душе от знакомого имени, которое она сама набрала несколько дней назад. Только хмыкнула про себя – поделом твари. Зато с мамой все в порядке.
А еще через несколько дней так же спокойно, после очередного запроса, ввела другое печально известное имя.
***
Налоговая проверка хоть и прошла без происшествий, но голову заморочила и сил сожрала порядочно. Вика едва доползала домой, и уставшая падала, перебросившись парой слов с сочувствующем ей Сергеем и созвонившись с мамой. Поэтому, когда чертовы бюрократы наконец убрались с их территории, офис вздохнул с облегчением. Она даже позволила сотрудникам, да и себе, расслабится в рабочей обстановке и до конца дня заниматься «ничегонеделаньем».
А сама устроилась в кабинете со Стасом, давно ставшим ее верным помощником и настоящей палочкой выручалочкой, болтать ни о чем и баловаться кофе с пирожными.
– Слышали, кстати, последние громкие новости? – поинтересовался парень, шумно хлебая из своей кружки.
– Какие? – лениво отозвалась она. – Хотя в любом случае нет. Ни на что, кроме работы, сил не было, новостей не слышала.
– Да ладно? – удивленно потянул бывший студент, не веря, что кто-то может не интересоваться происходящим в мире произволом. – И про аварию Синькова и самоубийство банкира Глебова не слышали?
– Про них слышала, – криво усмехнулась Вика, пряча глаза в своей кружке.
– Так там все теперь хуже и хуже, – склонился к ней парень, через стол, словно доверяя страшную тайну, а не всем известную новость. – Родственники Синькова отказываются выплачивать компенсацию за погибших в аварии. Орут на каждом углу, что женщина сама виновата, и если так смотреть, то это им компенсация положена, авария произошла из-за нее.
Вика замерла. Только чашка чуть вздрогнула в руках.
– Какие… погибшие…? – тихим голосом спросила она, уставившись в пространство пустым взглядом.
– А говорите, слышали про аварию, – скептически заметил Стас, не обратив внимания на ее состояние. – Синьков наехал со всей скорости на девушку с ребенком, а потом уже в столб втемяшился. Все всмятку, скончались мгновенно. Теперь его родные кричат, мол переходила в неположенном месте, вот и поплатилась.
Едва сдерживая дрожь в руках, Вика вернула чашку на стол и слабо контролируя голос спросила:
– А…с Глебовым что?
– Так его же на каждом углу поносили – малоимущих обдирает, клиентов дурит и на честном народе наживается, так? – с каким-то нездоровым удовольствием делился сплетнями парень. – Враньем все оказалось.
– Что? – выдохнула совсем упавшим голосом.
– После его смерти тут же, конечно, нашли всех виновных. А по документам мужик оказался чист и чуть ли не ангел во плоти. Благотворительностью занимался, только не афишировал. Детям на операции деньги давал. Жалко мужика, заездили его обвинениями, вот и не выдержал. Ой, что с вами? – наконец обратил внимание парень на серо-зеленое лицо начальницы.
– Ничего, – прошептала она. Придерживаясь за кресло, встала на дрожащие ноги, – Мне нехорошо что-то…
Чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу и ничего не видя, она рванула к туалету.
А там, за закрытой дверцей кабинки ее долго рвало мерзко приторными пирожными вперемешку с кофе. Потом, упав на сидение, она, захлебываясь истерикой, ревела, размазывая руками по лицу слезы, смешанные с косметикой и соплями. Перед глазами у нее стояли изувеченные тела незнакомой ей девушки с ребенком, погибшими под колесами. Из-за нее! Она указала на мерзавца, но пострадали
