– Доброе утро, месье.
Сверху на меня смотрел загорелый молодой человек в капитанской фуражке. Я отчетливо видел девственно-белую подошву туфли на его ноге, которая опиралась на нижний трос леерного ограждения. На подошве было написано: «Tommy Hilfiger». У меня есть такие же, я в них играю в теннис по пятницам.
– Доброе утро, – ответил я. – Отличная погода, не правда ли?
– Ветер ушел, – сказал молодой человек. – В остальном я с вами согласен.
– Ветра нет, потому что нет никакого смысла покидать это замечательное место, – рассудил я. – Побег из рая уже предпринимался нашими праотцами, ничего путного не вышло.
Молодой человек курил сигару, на конце которой вырос солидный хоботок из пепла. Я пытался угадать, попадет он на мою голову или упадет в воду. Молодой человек, видно, подумал о том же и, подавшись в сторону, стряхнул пепел куда-то на палубу. Это явно был жест дружелюбия и расположенности.
– Видимо, вы правы, – сказал он. – Здесь стоит мощный дизель, я как раз собирался его завести, но решил дождаться, когда закончится диск. Не хотелось портить все это…
– Очень правильно. Гендель и привел меня сюда.
– Приятно встретить знатока, – улыбнулся капитан. – Сейчас в моде другая музыка. Ее называют «музон».
– Какие ценители, такая и музыка, – скорбно кивнул я.
– Не хотите подняться на борт? – предложил капитан. – Есть кофе, круассаны. Есть неплохие сигары. Да и звук лучше слушать на палубе: у меня отличная всепогодная акустика.
На представителя передового отряда мировых геев он похож не был, во всяком случае на взгляд неспециалиста. И на контрразведчика тоже – это уже мнение профессионала. Можно было принять приглашение, особенно если учесть, что я немного замерз и вряд ли бы смог так же легко вернуться на берег.
По прижатому к борту трапу, я поднялся на палубу и наткнулся на внимательный взгляд, изучающий мою грудь. Точнее, украшающую ее татуировку.
– Однако! – Капитан не сдержал удивления. – Кто это?
– Макумба, – честно ответил я. – Злой дух, которому поклоняется малый, но свободолюбивый народ в одном африканском государстве.
– И вы тоже ему поклоняетесь? Иначе зачем нанесли эту рожу на свое тело?
– Меня не очень-то спрашивали. Тем более что кроме свободолюбия этот народ исповедует и каннибализм…
Капитан понимающе кивнул.
– Да, эти качества часто идут рука об руку. Вот, наденьте, так вам будет удобней…
– Спасибо, вы очень любезны!
Я с удовольствием закутался в отутюженный махровый халат и осмотрелся.
Яхта была большой: пятьдесят пять футов. Стремительные обводы корпуса, высокая мачта со свернутыми и автоматически разворачивающимися парусами, тысячесильный двигатель, усиленная герметизация… Великолепное судно годилось не только для выхода в открытый океан, но и для приема самых высоких гостей. Палуба из тисовых брусьев, каюты красного дерева, хрустальные люстры, акустика KEF. Отличный эспрессо. Ну и сигары, естественно, «Кохиба панателла», настоящие кубинские. Экипаж состоял из двух мускулистых и довольно мрачных матросов, которые не были похожи на любителей классической музыки. Было странно, что утонченный капитан нанял таких громил.
– Яхта не моя, – сказал молодой человек, видно, угадав мои мысли. – Я арендую ее у местного клуба вместе с рулевым и мотористом. Только в июне получил капитанский сертификат. Это, по сути, мой первый самостоятельный выход.
Он жестом пригласил к столику на палубе, матрос тут же принес медную пепельницу на длинной ножке.
– Алекс Галлахер, – представился капитан. У него был квадратный подбородок и серо-голубые глаза. – Кроме этой яхты я управляю также подразделением компании «Бритиш Тайрз» по производству промышленной резины и пластика. Каждый раз меня одолевает дикая зевота, когда я пытаюсь объяснить своим знакомым, чем я занимаюсь на своей работе.
Он хорошо улыбался, искренне. Сейчас Алекс показался мне несколько старше, чем при первом взгляде. Лет тридцать пять, может, сорок.
– Я Зигфрид Майер, писатель, – в свою очередь представился я. – Мне проще, моя работа не таит ничего замысловатого – я пишу книги. Писать книги могут все: родственники, служанки, любовницы, охранники, даже убийцы. Но если напишет убийца – его обязательно прочтут. А когда я знакомлюсь с каким-нибудь новым человеком, то чаще всего оказывается, что моих книг он не читал.
– О чем же вы пишете? – деликатно поинтересовался Алекс.
– В основном фантастику.
– Есть ли жизнь на Марсе, например?
Он снова улыбнулся.
– Жизни на Марсе нет. Даже на нашей благоустроенной Земле ее не так уж и много. Каждый день люди погибают в авариях, военных конфликтах, от рук маньяков, умирают от инфаркта и даже от обычного гриппа. Сто восемьдесят тысяч человек в сутки. Что же говорить о Марсе и всей остальной Вселенной?
Генделя сменил Альбинони, концерт для гобоя и струнных. Мы с Алексом чинно закурили. Когда перед тобой стоит коробка «Кохибы», я перестаю думать о вреде табака и временно покидаю вагон для некурящих.
– Зато на Марсе нет автомобилей и автобанов, – заметил Алекс. – Это увеличивает шансы на выживание.
– Верно.
Я сложил губы буквой «О» и выпустил несколько колец.
– А также закусочных «Старбакс». И «Макдоналдса».
Алекс посмотрел на меня с уважением. Наверное, это было связано не с банальным осуждением фастфуда, а с умением пускать ровные кольца дыма.
– Там нет футбольных болельщиков, – предположил Алекс.
– Футбола нет вообще, – подтвердил я. – Ни соккера, ни американского.
– Там нет шлюх.
– Это не очень хорошо. Но не смертельно.
– Зато там не проводятся фестивали металлической музыки.
– И балканской народной музыки тоже.
– Нет телевидения.
– И рекламодателей.
– Ни одного политического деятеля.
– И как следствие ни одного журналиста…
– Там можно жить, – заключил Алекс. – Следовательно, жизнь на Марсе все-таки есть?
– Только потому, что об этом не знают люди, – сказал я. – Стоит какому-нибудь ученому найти хоть ничтожное доказательство внеземной жизни, как она тут же исчезнет, испарится, как дым.
– Парадокс, – сказал Алекс.
– Я пишу в основном о парадоксах, – сказал я.
– Наверное, вы неплохо играете в шахматы? – неожиданно предположил он.
– Откуда вы это заключили? – удивился я. – Потому что я фантаст?
– Потому что вы любите музыку эпохи барокко.
Я рассмеялся.
– Верно. Век великих математиков и шахматистов… Я и в самом деле люблю шахматы, Алекс, – признался я. – Не могу, правда, похвастаться громкими победами…
– Тогда, может, партию?
Он принес из каюты шахматную доску. В отличие от прочих предметов обстановки на яхте она оказалась самой обычной и, как модно сейчас выражаться, довольно «поюзанной», с облупившимся лаком на фигурах, царапинами и прочими свидетельствами активного использования.
Мы сыграли две партии – одну я выиграл белыми, вторая закончилась вничью. К десяти утра солнце начало нешуточно припекать, и мы перешли в каюту, где работал кондиционер. Вскоре снаружи послышались возбужденные голоса и странные крякающие звуки.
– Черт бы их побрал! – с досадой сказал Алекс, поднимаясь из-за стола.
– Кто там? – спросил я.
– Еще не знаю, – сказал он. – Но это явно не оркестр под управлением фон Караяна.
Мы вышли на палубу. Рядом с яхтой покачивался на волнах катер береговой охраны. Два типа в форменной одежде скандалили с матросами.
– Вы бросили якорь в неположенном месте! Мешаете заходящим в марину[5] судам! Либо выходите на открытую воду, либо идите на стоянку! Срочно снимайтесь!
– Так ведь штиль! – крикнул в ответ Алекс.
Полицейские переглянулись и заржали.
– Какой штиль! Чем вы там занимались? Вы все проспали! Дует восточный, пять метров в секунду! Так что давайте, сваливайте! Или штраф пятьсот евро!
Похоже, волшебное утро закончилось. Алекс предложил мне остаться на яхте. Он собирался вернуться на стоянку в Старом городе и мог бы подбросить до берега. Я отказался. Не хотелось идти через всю Ниццу в одних мокрых плавках. Мы договорились вместе пообедать в «Ротонде», отметить его первый самостоятельный выход в море. После чего я, гордо проигнорировав трап, «ласточкой» прыгнул в легкую волну.
