Хочется отдать себя неистовому, невероятному Лиффи…
Как идиллически начиналась эта неделя деревенской любви! Бесконечное валянье в широченной старомодной кровати, шлепанье на кухню в огромных мужских сапогах, надетых на босую ногу, в растянутом вязаном свитере, найденном в кладовой и доходившем Тони до колен. В кладовой также оказались запасы консервов, красного вина, упаковки спагетти, риса, какао и что-то еще, жадно уничтожаемое постоянно голодными любовниками.
Клиф нашел гитару и, лежа в постели, бренчал старые ковбойские песни и шлягеры 60-х годов. Тони могла слушать его часами и была бы счастлива, даже если бы в программу их побега входило только это занятие. Но темперамент Клифа оказался неистощимым не только на сцене. Он сильно удивился, что оказался первым мужчиной у Тони и долго пялил глаза на испачканную простыню.
— Ну, детка, это сильно меняет дело. Считай — тебе крупно повезло начинаешь прямо с Маэстро. Будет с кем сравнивать остальных.
Тони удивленно села:
— Остальных? Мы что — расстаемся?
— Нет, нет, дорогая! Просто я еще не научился хорошим шуткам. Других у тебя никогда не будет, мы доживем вместе до глубокой старости, и умрем в одночасье. — Клиф смотрел на нее преданными глазами. Но что же послышалось Тони в его хрипловатом голосе?
Этот парень был совсем не прост. Будь Тони намного опытней, и то раскусила бы его не сразу. Он то ласкался игривым щенком, куролесил как школьник, то хмурился, заставляя жалеть себя и от этого злился. Его раздражительность, проявлявшаяся поначалу короткими вспышками, через три дня напоминала взрывы гранатомета. Романтизм и нежность соседствовали с такими изощренными издевками, что Тони терялась. Клиф научил ее курить «травку», от которой голова шла кругом и все чувства искажались, как фигуры в ярмарочной «комнате кривых зеркал». Тони не отдавала себе отчета в том, что происходило на самом деле, а что присочиняло ее обострившееся воображение.
Однажды утром Лиффи исчез, не предупредив Тони. Он вернулся после полудня в таком виде, будто исходил все окрестности леса — охотничьи сапоги и брюки до колен облеплены грязью, куртка на груди и спине заскорузла от глинистых пятен. Лицо, сосредоточенное и злое, светилось новой, сатанинской притягательностью.
Он вроде и не заметил Тони, ждавшую дружка у накрытого стола. Клиф сдернул за угол скатерть, обрушив на пол тарелки, салатницы с едой, кувшин и стаканы.
— Сегодня мы будем голодать и очищаться. Марш наверх! — не глядя скомандовал он «невесте». В чердачной холодной и темной комнате Лиффи приказал своей подружке раздеться. Глядя как девушка в сомнамбулической замедленности стягивает с себя вещи, Лиффи поспешно обнажился. — Ты что-нибудь ела и пила без меня?
— Нет. Я ждала… — прошептала она еле слышно, обняв руками дрожащие плечи.
— Молодец, тогда ты сможешь сделать это, — Лиффи протянул плеть из нескольких сыромятных ремешков, завязанных на концах узлами и, повернувшись спиной, приказал: «Бей!» Тони спрятала руки за спину, не решаясь исполнить приказ. Тогда Лиффи, схватив плеть, стал широкими взмахами хлестать себя по спине и бокам. Под темными балками перекрытий встрепенулись, шарахнувшись в стену разбуженные летучие мыши. За мутным стеклом в полукруглом окне мелкий дождь поливал безлюдные едва зазеленевшие холмы. Лиффи снова протянул Тони плеть и закинув голову, подставив грудь: «Бей!» Глаза Тони расширились от ужаса, она неловко замахнулась и ударила. «Сильней, еще сильней!» казалось, Лиффи получает от ударов захватывающее удовольствие. Она ударила еще и еще раз, стараясь не замечать, как на его коже вспухают красные рубцы.
— Теперь моя очередь. Сейчас я разгоню демонов скуки и немощи, пожирающих тебя, детка! Тонкие ремешки со свистом обвили бедра девушки, даже не пытавшейся увернуться или заслониться. Тони словно окаменела. В сумрачном свете ее тело под плащом смоляных кудрей казалось алебастровым и когда на этой светящейся белизне проступили алые отметины, Лиффи с удовлетворение отшвырнул плеть.
— Ты сильная — из тебя выйдет отличная ведьма. Я сразу понял это. Закутав Тони в свою грязную куртку, он перенес ее вниз и опустил на медвежью шкуру возле камина. Потом подбросил поленья и когда пламя разгорелось, протянул девушке граненый бокал с зеленым мутноватым напитком. Она не реагировала, свернувшись на полу и не моргая смотрела в огонь. Лиффи, присев рядом, заставил Тони подняться и придерживая затылок, поднес к ее губам теплое стекло. Питье оказалось обжигающе-горячим, со странным дурманящим вкусом. Клиф осушил свой бокал одним духом, пристально глядя в глаза девушки. Его расширенные зрачки чернели бездонными колодцами, затягивающими в головокружительную бездну. Не отрывая по вампирьи присосавшихся глаз, Клиф стиснул плечи девушки и прошептал:
— Повторяй за мной: и тело мое, и душа моя будет принадлежать тебе…
— И тело мое, и душа моя будут принадлежать тебе… — чуть слышно выдохнула она, чувствуя как с каждым глотком по ее жилам вместе с вином растекается жар этого магического, жадного взгляда.
Потом, в очерченном Клиффом на полу круге, освещенные мерцанием глумливого пламени, они занимались любовью, то взлетая на волнах страсти, то проваливаясь в забытьи. Путешествие было долгим, очень долгим…
Тони пришла в себя от холода. Огонь в камине погас, у ее колен, запрокинув помертвевшее серое лицо, спал Лиффи; за потемневшими окнами тихо моросил дождь.
Что это — день или утро? А может это бесконечная северная ночь? Определить невозможно — в этом заброшенном «логове» не было ни телефона, ни часов.
6
И все же для Лиффи время имело свои строго определенные ориентиры: февральское Сретенье, первомайский Белтейн, Ламмас первого августа, канун дня всех Святых — тридцать первое октября. Именно эти праздники зафиксированные языческими традициями, стали главными событиями ведьмовского календаря. В эти дни «Орден золотого утра» устраивал ежегодные сборища — эстабаты — с ритуальными бдениями и посвящением в таинство новичков.
Клиф Уорни, четыре года состоящий в колдовском клане, был уверен, что во многом обязан «энергетическим вливаниям», получаемым во время эстабата членами братства. Во всяком случае, именно после шабашей энергия рок-звезды била ключом, а концерты сопровождались бурным успехом. Каждое соприкосновение с потусторонним, проходившее не без применения наркотиков, открывало новые творческие горизонты «неистового Лиффи». Вот и теперь, придя в себя после ритуала очищения, он заперся на чердаке, запретив Тони приближаться к двери. Маэстро должен был записать музыку, которая «ломилась в башку из космоса, грозя разнести ее вдребезги». Поздно ночью Клиф появился в спальне и склоняясь над спящей девушкой, осыпал ее легкими прохладными поцелуями.
Тони открыла глаза — прямо над ней сияло счастливое бледное лицо, с мокрых волос скатывались холодные капли.
— Я гулял — обошел все окрест, вопил так, что
