Чириков покинул последней шлюпкой, несколько раз оглянувшись на обреченное судно.
Собравшись на берегу «московцы» подсчитали свои силы. Налицо было 123 человека, на которых приходилось семь берданок, полтора десятка револьверов, несколько сабель и охотничья двустволка. Вооружались, поэтому, кто, чем мог, офицеры точили кортики, матросы напильники и стамески, которые насаживали на палки, пассажиры прибрали отпорные крюки, а корабельный доктор насадил на древко скальпель.
Над штабной палаткой подняли российский трехцветный флаг.
— Порядок оставляем корабельный! — распорядился Чириков. — Дозорные вахты со сменой через четыре часа!
К нему подошли Миклуха и полковник Лейдениу:
— Мы тоже желаем стоять свои офицерские вахты!
— Хорошо! — кивнул Чириков старшему офицеру. — Внесите в списки!
Тем временем волны уже разворотили борта «Москвы» и оттуда к берегу понесло бочки с солониной, вином и всякую мелочь. Арабы с воплями носились вдоль линии прибоя, хватали добычу, дрались за нее. Кое-кто пытался плыть на полузатонувший пароход, их отбрасывало. Арабы тонули, но все новые и новые желали попытать счастья в обретении добычи. Вскоре на «Москве» мародерничали самые дерзкие и жадные. На судне арабы захватили вернувшегося туда, чтобы добыть еще немного воды из опреснителя, механика Харитонова. Механика отпустили только тогда, когда он указал арабам способ отвинчивания ламп…
К берегу прибило и множество тюков с чаем. Возле тюков то и дело вспыхивали яростные кровопролитные драки, то арабы выясняли, кому из них достанется добыча.
А затем был отчаянный бросок вдоль Красного моря по нескончаемым песчаным барханам под нестерпимо палящим солнцем, и защищаться от вооруженной банды арабов, число которых уже приближалось к тысяче.
Из воспоминаний Н. Соллогуба: «На всем расстоянии целые горы раскаленного песку и мелкого терновника, по которым с большим трудом мы еле-еле продвигались вперед. Наши дамы отправились во второй партии и не мало натерпелись… Переход этот был еще тяжелее для тех, у кого были дети». Миклуха шел, утопая по колено в песке, таща за собой салазки с продуктами.
Новый лагерь разбили у небольшого родника в тени кустарника. Именно здесь проявились самые лучшие качества Миклухи.
Предоставим слово одному из участников событий: «Мы все ему (Миклухе — В.Ш.) обязаны за его неусыпные труды по заведованию провизиею, и он вполне заслужил глубокую благодарность. Понимая всю важность сбережения и разумного расхода продовольствия, он обязательно согласился, когда на другой день после разбития (распределив всех офицеров на дежурство в цепь), командир поручил ему временно заведовать хозяйством. Эту трудную обязанность он выполнял с замечательным старанием и аккуратностью. Я называю ее трудной, потому что быть на ногах в провизионной палатке ежедневно с 5 часов утра до 10 часов вечера, выдавать провизию, заботится о ее просушке, иметь постоянно достаточное количество воды для варки питии и чаю, лично исполнять всякие требования: одному сахар, другому свечу, третьему вина, фиников, сухарей и т. п., производить выдачу различных продуктов с таким расчетом, чтобы их хватало на более продолжительное время и т. п. — обязанность далеко не легкая. В.Н. Миклуха в этом деле оказался лучшим помощником командиру, заявляя последнему своевременно, в каком положении наша провизия, что можно расходовать теперь, а что оставить на предстоящую дорогу; заблаговременно сообщал, в чем оказывается недостаток, какие можно сделать улучшения в продовольствии и т. п.».
Однако деятельность Миклухи продовольственными делами не ограничилась.
И снова предоставим слово Н. Соллогубу: «…В 8 часов утра с разрешения командира отправились в путешествие к Ганде (ближайший населенный пункт, где имелся телеграф — В. Ш.) два флотских офицера: гг. Миклуха и Фофонов, с целью ознакомиться с дорогой и осмотреть берега севернее мыса Рас-Хафона. Путешественники возвратились около 11 часов вечера того же дня, и рассказали, что они прошли не менее 20 верст к северу по дороге к Ганде, оставив в стороне Рас-Хафон. Верст десять они прошли кустарниками, а затем песчаной пустыней, где не только растения, но даже не было видно ни одного насекомого; ветер дул до того сильный, что когда они садились отдыхать, то, через каких-нибудь 5-10 минут их заносило песком, точно они были зарыты в землю. Дальше следовать было невозможно, и они вернулись. Спустя несколько дней Миклуха с г. Фофоновым снова собрались в экспедицию в Ганду, взяв с собою проводника-дикаря и одного из наших арабов в переводчики. Так как экспедиция должна была продлиться для 4–5, то г. Миклуха купил осла для перевозки провизии, воды и необходимых вещей. Командир изъявил на это согласие…» За пояс мичман засунул револьвер, кто знает, что ожидает в пути?
На этот раз предприятие Миклухи увенчалось успехом, и он достиг селения Ганда, где передал телеграфное сообщение в Россию о крушении «Москвы». Тем временем местный султан известил Чирикова, что у берега потерпело крушение еще одно судно, на этот раз английское. Англичанам повезло гораздо меньше, чем нашим, При крушении погибло более трех десятков человек, еще больше было раненных.
Проделав обратный путь, Миклуха принес в лагерь радостное известие, что в Одессе, узнав о крушении «Москвы» уже принимаются все возможные меры для спасения команды и пассажиров.
— Думаю, что Ганда наилучший порт для того, чтобы оттуда нас забрало какое-нибудь проходящее судно. По крайней мере, я именно так и сообщил в Одессу. Там ответили согласием!
— Владимир Николаевич, вы поступили совершенно правильно! — кивнул Чириков. — Теперь нам следует только достичь этой самой Гайды.
— Дорога нами уже неплохо разведана и за неделю мы туда вполне переправим как команду, так и пассажиров! — бодро ответил Миклуха. Соллогуб пишет: «…Нужно было видеть необыкновенную радость команды; матросы прыгали, бросали вверх фуражки, обнимали друг друга и долго ликовали…»
2-й Тихоокеанская эскадра в Порт-Саиде
Затем был нелегкий переход в Ганду. Чириков переправлял людей группами в несколько десятков человек, каждую из этих групп сопровождал Миклуха или мичман Фофанов. Из воспоминаний очевидца: «Ганда — мерзейшая деревушка, состоящая из одного каменного, без окон, дома и 32 грязных избушек, разбросанных у берега между сугробами песка. Деревянные основания избушек, а также деревянные поделки каменного дома все с разбившихся судов».
На рейде поселка стоял английский пароход «Багдад». Местный британский консул договорился с капитаном о приемке на борт потерпевших крушение и доставке их в Аден.
Плавание до Адена прошло без всяких приключений. Там «московцы» были радушно приняты английским губернатором. Местный агент Добровольного флота вручил Чириков телеграмму, что по приказу императора Александра Третьего на розыск «Москвы» отправлен клипер «Забияка» и что он уже покинул Суэц три дня тому назад.
По прибытии в Аден «Забияки» команда и пассажиры «Москвы» перешли на его борт.
