Читаем без скачивания Путешествие домой - Радханатха Свами

Наше путешествие продолжалось. Мы добрались на попутках до Голландского Крюка и на остаток денег купили билеты на паром до Великобритании. Свинцовые тучи затянули небо. Моросил дождь. Послушный движению волн, паром то вздымался, то опускался. Наблюдая, как он плывет через неспокойный пролив, я думал о том, куда держу курс я сам. Мне в мои девятнадцать лет пора уже было задуматься о карьере, однако карьера меня нисколько не интересовала. Чего я ищу? Почему я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме идеалов, которыми забита моя голова? И если о духовности я еще имел какое-то представление, то мое собственное будущее оставалось для меня тайной за семью печатями. Взгляд мой упал на вывешенные на борту парома спасательные жилеты, и я стал молиться о собственном спасении из моря неопределенности. Если у человека нет идеала, ради которого он готов умереть, — вспомнил я, — это означает, что ему незачем жить. Я покинул родину в поисках такого идеала и теперь, словно гонимый ветром осенний лист, летел в неизвестном направлении.

Наконец из тумана показались белые скалы Дувра. Паром причалил к британскому берегу, и пассажиры выстроились в очередь, чтобы пройти паспортный контроль. Иммиграционные чиновники поглядывали на нас с подозрением. Гэри был невысок и худощав. Длинные каштановые волосы, бородка и выразительное лицо делали его похожим на Христа. На Гэри были синие джинсы, зеленая футболка и парусиновые туфли. За плечами у него болтался поношенный армейский ранец с привязанным к нему спальным мешком. Что касается меня, то, несмотря на длинные волосы, на моем юношеском лице не было даже намека на бороду или усы. На мне были серые джинсы в тонкую полоску, серая водолазка и черный жилет. Для тех, кто знал меня, этот простой черный жилет был моей визитной карточкой — уже более года я носил его каждый день. Обут я был в мокасины, а довершали мою экипировку переброшенная через плечо выцветшая коричневая спортивная сумка и спальный мешок.

Стоя в очереди, мы ловили на себе недобрые взгляды инспекторов иммиграционной службы и слышали их комментарии в наш адрес. Когда мы, подойдя к стойке, робко предъявили свои американские паспорта, нас попросили пройти в какую-то комнату. Спустя несколько минут там появились два иммиграционных инспектора в сопровождении полицейского. Старший инспектор в сером костюме с коричневым галстуком приказал своему помощнику:

«Поищи у них наркотики».

Вывалив содержимое моей сумки на стол, помощник не нашел там ничего, кроме зеленой футболки и смены нижнего белья, зубной щетки, расчески и куска мыла, а также Библии и маленькой брошюрки с рок-фестиваля Randall’s Island.

Инспектор скривился:

«И это всё?»

Я смиренно ответил:

«Да, сэр. Если не считать гармоники». С этими словами я протянул ее инспектору.

Гэри тоже обыскали. Затем последовал провокационный вопрос:

«Сколько у вас с собой денег?» Когда мы показали свои скудные сбережения, раздражение иммиграционных служащих переросло в гнев. Лицо старшего инспектора побагровело.

«Нам не нужны оборванцы и попрошайки, вроде вас, — заорал он. — Сейчас мы обрежем ваши длинные патлы и посадим вас в тюрьму!»

Повернувшись к полицейскому, старший инспектор приказал:

«Найди ножницы и остриги этих двоих наголо».

У нас забрали всю одежду и тщательно обследовали ее. Затем начался долгий выматывающий допрос, после которого мы уже ничего не соображали. Наконец, пригрозив нам большими неприятностями, инспекторы и полицейский покинули комнату.

От страха мы с Гэри не могли вымолвить ни слова. Сидя взаперти, мы с волнением ожидали своей участи. Через час дверь распахнулась, два полицейских взяли нас под руки и повели по коридору к посту иммиграционного контроля. Там в наших паспортах поставили печати и с напутствием: «Одно неверное движение — и вы в тюрьме!» отпустили на свободу.

Все еще под впечатлением от случившегося, мы стояли на обочине дороги и, с благодарностью глядя на идиллический английский пейзаж, голосовали проезжавшим машинам. В конце концов какая-то машина притормозила. Сидевшая за рулем девушка и ее парень приветливо улыбнулись нам, а их скотч-терьер радостно прыгнул нам на ноги.

«Куда путь держите?» — спросила девушка.

«Да мы сами пока не знаем», — ответил Гэри.

Парень приложился к бутылке пива и предложил:

«Мы едем на рок-фестиваль на острове Уайт. Там будет весело. Поехали с нами?»

Мы с Гэри с радостью согласились. Так мы отправились в путь в компании молодой пары и лающего терьера, то и дело норовившего лизнуть нас в лицо. Мы переправились на остров на пароме и влились в бурлящую толпу неформальной молодежи. Место, выбранное для проведения фестиваля, было со всех сторон окружено зелеными холмами и лесом. Вдоль ограждений стояли озлобленные полицейские со служебными собаками и под звуки музыки, доносившиеся со сцены, отлавливали безбилетников. Трехдневный фестиваль был в самом разгаре. В воздухе клубился дым марихуаны. Многие принимали «кислоту». Мужчины и женщины развлекались как могли — в обнимку скатывались по грязи со склонов холмов полуобнаженные, извивались в такт музыке.

В последний вечер фестиваля пошел проливной дождь. Мы с Гэри были возле сцены, когда на нее вышел Джими Хендрикс в экстравагантном наряде — оранжевом вельветовом костюме с расклешенными рукавами. Но, несмотря на яркий наряд, Джими выглядел очень грустным. Он был мало похож на того бесшабашного шоумена, которого я видел раньше и который шокировал публику сжиганием собственной гитары. В тот вечер он был, как никогда, серьезен и сосредоточен на своей музыке.

Джими играл «The Star Spangled Banner» — психоделическую инструментальную версию гимна США. Хендрикс был одним из кумиров нашего поколения, пророком контркультуры. Он проповедовал свободу самовыражения и протест против истэблишмента. Для меня его послание заключалось в том, чтобы следовать велению сердца без оглядки на мнение окружающих.

Казалось, что доносящаяся со сцены оглушающая музыка сотрясает холмы, волнует море и разгоняет облака Но безмолвный зов внутри меня, принадлежавший неизвестно кому, звучал еще громче.

После концерта нас с Гэри подобрал направлявшийся в сторону Лондона фургончик, набитый буйной молодежью. Чтобы как-то отвлечься от назойливых попутчиков, я, порывшись в сумке, достал из нее брошюрку, которую дал мне необычный монах на фестивале Randall’s Island. На задней обложке брошюрки была фотография пожилого человека, сидящего под деревом. Его большие миндалевидные глаза лучились духовным экстазом Несмотря на преклонный возраст, лицо его было невинным, как у младенца На нем была водолазка с высоким воротником, и на устах его играла умиротворенная улыбка Я не знал, кто он и откуда, но его вид поразил меня. Если и есть в этом мире кто-то, изведавший духовное блаженство, — подумал я, — то это он.

Мы остановились в маленькой квартирке в пригороде Лондона у двух братьев, с которыми познакомились на острове Уайт. Несколько дней спустя один из братьев, читавший газету, вдруг побледнел и издал протяжный стон.

«Что случилось?» — воскликнули мы.

«У меня для вас плохие новости, ребята. Умер Джими Хендрикс».

«Не может быть! Как это произошло?»

Медленно отложив газету в сторону, наш собеседник произнес

«Тут пишут, что минувшей ночью он скончался от передозировки снотворного — захлебнулся собственной рвотой».

Гэри уронил голову на руки, а у меня от волнения сперло дыхание

В моей голове навязчиво крутился один-единственный вопрос: Какой урок я должен из этого извлечь? Джими Хендрикс был молод и имел всё, о чем только можно мечтать, — богатство, славу и поразительный талант. Но все это не принесло ему счастья. Наш кумир пал жертвой собственных излишеств. Тысячи людей были уверены, что секс, наркотики и рок-н-ролл — единственно верный путь в жизни. Для таких людей свобода являлась высшей ценностью, но были ли они по-настоящему свободны? Я стал вспоминать своих знакомых из числа приверженцев контркультуры. Большинство из них были по-своему красивы, но и среди них попадались бескультурные, неблагодарные люди. Я чувствовал признательность родителям за то, что они привили мне и моим братьям самое ценное — чувство благодарности. Действительно ли я хочу быть частью контркультуры? Совершенно очевидно, что я не вписывался в ту среду, к которой принадлежало поколение моих родителей. Но где мне найти таких людей, с которыми я чувствовал бы себя на своем месте? О Боже, вразуми меня, — с такими мыслями я стал молиться за Джими.

Уже до этого я чувствовал некоторое разочарование в контркультурном движении. Ради того чтобы принадлежать к нему, я пожертвовал теми законами и обычаями, по которым жила моя семья. Раньше я надеялся, что контркультура сможет создать просвещенный мир. Но теперь я видел, что в контркультуре возобладали деструктивные идеи, типа «бунт ради бунта» или «живи в свое удовольствие». Нелепая, трагическая смерть Джими Хендрикса убила во мне последнюю надежду. И все же с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку, я готов был с головой окунуться в излишества, присущие моему поколению.