2
Остаток дня я просидел в номере. Там тоже было душно, но все же не так, как на улице. Уверяют, будто самый первый на свете человек родился где-то в этих краях. Ох, и жарко, наверное, было бедолаге. За последнее столетие антропологи извлекли из африканской почвы множество допотопных костей. Каждая из них отодвигала дату появления человека на сотни тысяч, а то и на миллионы лет в глубь времен. И почти все они располагались в местах, где температура редко опускается ниже плюс тридцати.
Каждый, кто интересовался началами человеческой истории, знает: эволюция доказывается вовсе не абстрактной болтовней. Перелопатив полпланеты, археологи извлекли на свет божий аргументы повесомее. Сперва, в 1924 году, при строительстве железной дороги в ЮАР был найден череп детеныша с остатками молочных зубов. Чуть позже в том же районе исследователи натолкнулись на тазовые кости, чем-то напомнившие им вышеупомянутый череп. Возраст обеих находок определили в 700—900 тысяч лет. Обладателя костей назвали австралопитеком – «южной обезьяной».
В 1959 году антрополог Луис Лики обнаружил в Олдувайском ущелье череп, получивший название зиджантроп. Череп датировали 1 750 000 годом до Рождества Христова.
Всего год спустя на смену зиджантропу появился Homo habilis, «Человек умелый». Он жил два миллиона лет назад и в память о себе оставил нам крошечные фрагменты рук, ног и нижнюю челюсть. В чем именно состояла умелость данного умельца, антропологи держат в секрете и никому не говорят.
Сразу пару миллионов лет роду человеческому добавила французско-кенийская экспедиция 1962 года. Ее участники нашли несколько фрагментов человекообразных костей, залегавших в горизонтах древностью 3–4 миллиона лет.
Некоторых специалистов такая древность костей смутила. Однако дальше находки начали сыпаться, как перхоть. В Кении был найден осколок плеча возрастом в четыре миллиона лет. В 1970 году Рудольф Патерсон выкопал кусочек челюсти, которая последний раз жевала и цокала зубом пять с половиной миллионов лет назад. И наконец, рекордсмен: в 2001 году в Эфиопии были найдены крошечные осколки костей, датируемые аж семимиллионной древностью.
После этого последние сомнения в древности человеческого рода отпали. На волне энтузиазма кое-кто завел разговоры о том, что люди появились десятки миллионов лет назад.
3
Зато вечером, когда жара спала, я улетал с берегов Таны на юг, в эфиопскую столицу Аддис-Абебу. За час до вылета прибыл в крошечный местный аэропорт, прошел регистрацию. Охранники, проверявшие мой посадочный талон, глупо хихикали и чумазыми кулаками терли опухшие веки. От них за километр воняло жженой травой. Я подумал, что хорошо бы пилот нашего самолета проводил досуг все-таки отдельно от этих ребят.
Сюда, на север Эфиопии, я приехал на автобусе. Это был один из самых дискомфортных маршрутов в моей биографии. Из салона автобуса были выломаны все кресла, а взамен поставлены низкие лавочки без спинок. Откинуться назад было невозможно. Вытянуть ноги – тоже. Тринадцать часов подряд я, скрюченный и изнывающий от жары, трясся в этом салоне, а вместе со мной, тесно прижавшись друг к другу, ехало несколько десятков бобов марли. Каждый из них громко слушал музыку в своем мобильном телефоне. Когда музыка начиналась особенно бодрая, ребята принимались все вместе хлопать в ладоши и подпевать. На остановках они выходили из салона, расстегивали брюки и шеренгой садились вдоль дороги какать. Телефоны они не выключали даже в эти минуты.
Повторять опыт и ехать назад в том же самом автобусе мне не хотелось. Я купил дико дорогой билет на самолет, хотя, как оказалось, разница между эфиопским автобусом и эфиопским самолетом была не очень велика.
У входа в аэропорт на земле сидели нищие. В уголках их глаз копошились мухи. Нищие не обращали на них никакого внимания. Прямо на взлетно-посадочной полосе лежал раздавленный труп не очень большого животного. Кем погибший был при жизни, понять я так и не смог: по полосе его раскатало серьезно.
Потом в кабину нашего самолета забрался один-единственный пилот, кто-то из пассажиров захлопнул дверь, и мы полетели. Прямо перед моим иллюминатором располагался пропеллер, и я внимательно смотрел, не посыплются ли из него гайки. Зато сама Африка, над которой мы летели, была диво как хороша.
Сверху африканская почва выглядела ярко-красной. Из-под тонкого слоя этой почвы антропологи вот уже какое десятилетие выкапывают кости неких существ. Надо сказать, крайне немногочисленные и фрагментарные. Только кости – родословное древо найти им так и не удалось. Что же позволяет утверждать, будто эти давно почившие создания имеют отношение к моему (вашему) происхождению? А то, что все эти ребра, пальцы и зубы ПОХОЖИ на ребра, пальцы и зубы моего (вашего) тела.
В этом месте мне придется повторить банальную истину (всего одну, ничего?). Истина, состоит в том, что человек отличается от зверя вовсе не телом, а тем, что спрятано внутри тела.
Человек, обезьяна, лягушка, мамонт – все это существа биологические, кто бы спорил? Однако я являюсь человеком не потому, что строение моих передних конечностей позволяет мне напечатать эту мысль на компьютере, а потому, что внутри меня созрела сама мысль.
Перед вами два ведра с водой. На дне одного лежит включенный фонарик, и вода в нем светлая, прозрачная. Во втором ведре фонарика нет, и вода в нем темная, непрозрачная. Чтобы понять, в чем здесь разница, бесполезно исследовать воду. Ни химические, никакие другие анализы вам не помогут. Дело не в воде, а в фонарике.
Это внутреннее содержание («фонарик»), конечно же, видно в самом строении тела. Мозг у человека побольше, а конечность погибче, чем, скажем, у лошади. Однако мера человечности в человеке вовсе не измеряется в кубических сантиметрах черепной коробки. Если бы все обстояло именно так, то работа антрополога была бы детской забавой. Измерили мозг. Ага, маловат. А этот? Гляди-ка – подходит! Здорово, дед! Чемпионом же среди людей в этом случае был бы башковитый слон.
На самом деле все сложнее. Еще в 1970-х годах французский медик Ж. Антони и советский антрополог М.И. Урысон независимо друг от друга заявили:
Наука однозначно не располагает анатомическими критериями, на основании которых можно было бы провести четкую границу между человеком и животным. Такой критерий попросту невозможен.
А раз так, раз, изучив только тело, ученые не в состоянии сказать, принадлежало оно человеческому существу или не принадлежало, то какое отношение упомянутые африканские коллекции могут иметь к родословной человека?
