Читаем без скачивания Консул - Зоя Воскресенская

Ваня насыпал еловых шишек на крыльцо, чтобы Кольке было чем заняться, свистнул Дружка, взял плетеную корзину, лопату и отправился в лес. Накопал земли, воткнул в мох под березой лопату и понес корзину в дом. Высыпал ее на валун. Колька разлегся на крыльце, сбрасывал шишки вниз, в ручеек, и следил, как они уплывали вниз под горку. Отец, словно бурлак с картины Репина, подавшись грудью вперед, тащил плуг. Тяжкая работа. И если бы не камни… В Карелии тоже много моренных гряд и валунов. С ледникового периода остались. Это Ваня в школе изучал. Но там, в колхозе, с этими камнями справляются бульдозеры, землю пашут большей частью на тракторах, и только там, где трактору неспособно, плуг тянет лошадь. Посмотрели бы колхозники, как отец даже не на лошади, а на себе волочит плуг. Наверно, жалеет, что уехал. Но молчит. Мать каждое пенни экономит, на лошадь собирает. И зимой к помещику батрачить ходит, за коровами ухаживает. Жили в колхозе, на вольной земле и вдруг очутились в чужом мире. Год назад Ване даже во сне не снилось, что он может очутиться в старом мире, где есть живые помещики, фабриканты. Отец часто заговаривает с Ваней о том, что неплохо и ему пойти поработать у помещика. Но сын едва за зиму одолел две сотни финских слов и говорит так, что понять невозможно. А Ваня и не желает изучать финский язык. Ни к чему это. Пройдет еще три года, он уедет обратно, к себе на родину, в родной колхоз.

Мальчик взял корзину и снова пошел в лес. Дружок побежал за ним. Под березой, рядом с лопатой, Ваня увидел фиалки, бледно-сиреневые, нежные и пахучие. Как там, дома, в лесу под Сороками. Он набрал букетик цветов, сел на пенек, стал перебирать бледные душистые лепестки, а потом уткнул в них лицо и заплакал.

Дружок сел рядом. И вдруг залаял. Ваня вскочил. Змея? Нет, какой-то незнакомый парень идет по тропинке.

— Дружок, к ноге! — приказал Ваня; пес покорно уселся, сердито ворча.

Молодой человек остановился, посмотрел на мальчика:

— Хювя пяйвя!

— Хювя пяйвя, — хмуро ответил Ваня, незаметно смахивая слезы.

Незнакомец о чем-то Ваню спрашивал. Говорил быстро.

— Миня ей юмарра, — сказал Ваня. — Не понимаю. Миня олен венялайнен (я русский).

Парень взъерошил на голове волосы и свистнул, потом присел перед Ваней на корточки и стал медленно, раздельно говорить, помогая себе руками.

Ваня скорее догадался, чем понял, что его спрашивают, как он сюда попал и где живет. Мальчик показал рукой в сторону дома, кинул в корзину несколько лопат земли. Парень взял корзину, легко взвалил ее себе на плечо.

Подошли к дому.

— Се олен минун ися я эйти (вот мои отец и мать), — сказал Ваня.

Молодой человек подошел к отцу, который остановился, выпрягся и, вытирая рукавом рубашки пот с лица, стал о чем-то говорить. В разговор вступила мать. Ваня понял, что говорят о нем.

Отец оббил с башмаков налипшую землю, и все трое пошли к крыльцу.

— Этот молодой человек, — сказал отец Ване, — бывший студент. Живет здесь, неподалеку. Хочет изучать русский язык, а тебе надо поскорее справиться с финским. Он предлагает бесплатно обучать тебя финскому, чтобы ты, тоже бесплатно, обучал его русскому. Так на так, — пояснил отец. — Нам нанимать учителя пока не на что, мы же с матерью плохие учителя.

Ваня вспомнил совет консула Яркова: "Изучай финский язык, он тебе никогда не пометает. Упорно изучай". Да и самому Ване было лестно стать учителем русского языка. В школе по литературе и русскому у него меньше четверки отметок не было. И Ваня согласился.

— Меня зовут Эйно, — сказал студент. — Я работаю конюхом у помещицы. Из университета ушел с третьего курса: отец умер и мне нечем было платить за обучение. Заниматься будем по вечерам.

С этого дня жизнь Вани изменилась.

Утром он занимался с братишкой, таскал землю на валун, разделывал грядки, по указанию матери посадил лук, посеял морковку, укроп, петрушку, редис. К вечеру являлся Эйно.

В дождливую погоду занимались дома. Эйно показывал пальцем на предмет и называл его по-фински, а Ваня по-русски. И оба записывали: Эйно в Ванину тетрадь по-фински, а Ваня в тетрадь Эйно по-русски. Стали учить счет. Ваня умел считать до ста. Но как только он произнес "юкси" (один), Эйно отрицательно замотал головой.

— Это самый трудный звук для иностранцев. Ты думай "у", а произноси "ю" — тогда получится.

Зато Эйно с трудом справлялся с твердыми согласными: "г", "б" и "д". У него одинаково звучали "гора" и "кора", "палка" и "балка", "дом" и "том". Но Эйно был упорен, как кремень. И страсть соревноваться с этим веселым и упрямым парнем захватила и Ваню.

В погожие дни они бродили по лесу, спускались к озеру, называли по-русски и по-фински деревья, цветы, травы. Шла веселая перекличка.

Ваня говорил, что финский язык самый трудный на свете, а Эйно утверждал, что труднее русского нет.

— Ну как же, — доказывал Ваня, — пёйта — стол, пёйдала — на столе, пёйдаллани — на моем столе.

А Эйно по привычке лохматил свои светлые волосы и говорил, что трудно постигнуть, чтобы из глагола "идти" в прошедшем времени образовались совсем непохожие слова: "шел, шла, шло, шли".

К осени они уже могли разговаривать и на финском и на русском. Ваня изо всех сил старался, чтобы не отставать в знаниях от Эйно, но угнаться за ним не мог.

— Это потому, что ты хороший учитель, — говорил Эйно.

Однажды они шли по опушке леса. Наступил вечер, на траве осела седая роса. Небо было темное, как колодец, и в нем плавали яркие звезды.

— Звезда! — сказал Ваня. А потом, растопырив пальцы обеих рук, как бы охватывая ими небо, сказал: — Звезды. Много звезд. Какая твоя любимая? — спросил он Эйно.

Эйно по привычке засунул пальцы в волосы, а потом нагнулся и на траве щепотью нарисовал пятиконечную звезду. Она ярко засветилась лунным светом. Эйно быстро стер изображение.

Ваня пристально посмотрел на него. Неужели он свой? Может быть, финский комсомолец? Но спросить постеснялся.

— Давай продолжать урок, — как ни в чем не бывало предложил Эйно. — Ты любишь свою родину? — спросил он по-фински.

— Да, я очень люблю свою родину, — ответил Ваня и сам задал тот же вопрос Эйно по-русски.

— Я больше всего на свете люблю родную Финляндию. — убежденно сказал Эйно.

— Но у вас тут хозяйничают фашисты, запрещена Коммунистическая партия, вождь коммунистов Тойво Антикайнен сидит в тюрьме, в школе нельзя организовать пионеротряд, создать комсомольскую организацию.

— Может быть, поэтому я так сильно люблю родину. — сказал задумчиво Эйно.

— Но ты даже не можешь учиться в университете, там надо платить большие деньги, — сказал Ваня. — За это любишь?

— Поэтому люблю.

Ване стало не по себе. Неужто Эйно, которого он успел полюбить, — чужак?

— Почему же ты нарисовал красную пятиконечную звезду и сказал, что она твоя любимая? — спросил Ваня, все еще не желая потерять доверия к этому человеку.

— Откуда ты взял, что она красная? — рассмеялся Эйно. — Она ведь ярко-зеленая.

— А что означает зеленая звезда?

— Зеленый цвет — цвет надежды.

Ваня возвращался домой в смятении. Так кто же Эйно — свой или враг? Как это можно любить за неволю, за несправедливость? И зачем Эйно изучает русский язык?

На следующий день Ваня, завидев, что по дорожке в положенный час шагает Эйно, выпрыгнул в окно и ушел в лес.

Он слышал, как мать окликала его, выйдя на крыльцо. Видел, как в окне мелькала тень Эйно и как он, по привычке, ерошил волосы. Ваня устроился на суку дерева и мучительно думал о том, кто такой Эйно. Зачем ему нужен русский язык в Финляндии? Почему он так жадно расспрашивает Ваню, как строился Беломорканал, сколько в нем шлюзов? Как живут и работают колхозники? Какой урожай собирают? Как принимают в комсомол и какую работу ведут комсомольцы?

Ваня честно и подробно рассказывал ему. И может быть, помогал этим врагу? Не хочет ли Эйно тайно пробраться в Советский Союз? Может быть, он шпион? От этой мысли Ване сделалось холодно.

Эйно долго ждал Ваню, а он слез с дерева только тогда, когда услышал, как хлопнула дверь, и увидел тень удаляющегося Эйно.

— Куда ты девался? — сердито спросил отец. — Почему сорвал урок? Этот славный парень ушел очень встревоженный. Он сказал, что у вас сегодня должен бы быть очень важный урок.

— Хватит! — резко ответил Ваня. — Отзанимался. Больше мне с ним делать нечего.

Отец только развел руками: ну и неслух растет. Что будет дальше?

Ваня ушел к себе за перегородку, улегся на кровать, бил кулаками подушку и проклинал себя за болтливость.

На следующий вечер повторилось то же самое: Ваня ушел в лес. Он избегал встречи с Эйно.

Глава 6

ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Ярков сквозь дымчатые очки вглядывался в лицо Петракова — он или не он?