дома. Один из добровольцев назвал этих людей «миром, в котором потерянные и одинокие люди могли ощущать свою важность»37. В интернациональных бригадах служило приблизительно 35 000 человек из пятидесяти трех стран и еще 5000 иностранцев воевали в рядах военных образований анархистов и ПОУМ38. Во время гражданской войны Испанию посетили более тысячи журналистов и писателей, включая Эрнеста Хемингуэя, Марту Геллхорн, Антуана де Сент-Экзюпери и поэта Стивена Спендера, который позднее писал: «Частично это была война анархистов, частично – поэтов»39. Мало кто из иностранцев (если кто-либо вообще) до приезда в страну понимал запутанную политическую ситуацию в Испании, но, как писал британский журналист Малкольм Маггеридж: «Было очевидно, что силы добра и зла в Испании наконец сошлись в кровавой битве»40.
Оруэлл выехал из Лондона 22 декабря и направился в Испанию через Париж, в котором посетил американского писателя Генри Миллера, считавшего, что рисковать собственной жизнью ради политических убеждений – глупая блажь, и попытавшегося отговорить Оруэлла. «Этот Оруэлл был по-своему замечательным парнем, который, как я в конце концов решил, оказался просто глупым, – заявил Миллер много десятилетий спустя. – Как и большинство англичан, он был идеалистом, и, как мне показалось, глупым идеалистом»41. Оруэлл пересек франко-испанскую границу и оказался в Барселоне на второй день после Рождества.
Каталония была полунезависимым регионом, в котором существовала долгая традиция анархизма. После мятежа Франко в Каталонии началось активное антикатолическое движение, в результате которого сожгли много церквей и убили много священников. Представителей буржуазии не трогали, но банки, фабрики, отели, рестораны, кинотеатры и такси экспроприировали и украсили аббревиатурами НКТ и ФАИ. Австрийский писатель Франц Боркенау, с которым подружился Оруэлл, побывал в Испании в августе и застал конец революционного куража. «Это было что-то удивительное. Такое ощущение, словно я приехал на континент, подобный которому никогда не видел»42, – писал австриец. Школьный приятель Оруэлла Сирил Коннолли также побывал в Испании, что сбило с него снобскую спесь. «Казалось, что массы, которым обычно приписывают инстинктивную глупость и желание преследовать, расцвели и превратились в какой-то цветущий сад человечества»43, – писал Коннолли.
Не совсем понятно, что было у Оруэлла в приоритете перед поездкой в Испанию: хотел он сражаться, а потом решил написать про войну, или наоборот. Представитель НРП в Барселоне Джон Макнейр вспоминал, что Оруэлл вошел в его офис и заявил: «Я приехал, чтобы в качестве ополченца бороться с фашизмом»44, но в эссе «Памяти Каталонии» Оруэлл намекает на то, что его главной мотивацией была журналистика. Как бы там ни было, после нескольких дней пребывания в Испании он решил сражаться и писать.
Фронт оказался «плохой имитацией 1914–1918 годов: позиционная война, траншеи, артиллерия, вылазки, снайперы, грязь, колючая проволока, вши и стагнация»45. Большую часть времени он провел в рядах 29-й дивизии ПОУМ, в траншеях Арагонского фронта, проходивших под местечком Алькубьерре, которое республиканцы защищали от наступлений франкистов из городов Сарагоса и Уэска, там, где имели серьезную поддержку. Оруэлла волновали главным образом следующие, перечисленные в порядке убывания важности вещи: «дрова, еда, табак, свечи и…» – в самую последнюю очередь – «…противник»46. У подразделений ПОУМ не было советского оружия, поэтому ополченцы оказались не в состоянии начать наступление на позиции фашистов. Не говоря уже о современном оружии, у ополченцев не было военной формы, касок, штыков, биноклей, карт и фонариков. Оруэллу выдали винтовку Маузера образца 1896 года. Он был возмущен ощущением бесполезности и бездействия, проклиная фронт теми же словами, которыми описывал атмосферу уныния и скуки семьи Комсток в романе «Да здравствует фикус!»: «Никогда ничего не происходило»47. Командир его батальона бельгиец Георгес Копп говорил своим подчиненным: «Это не война. Это комическая опера, в которой иногда кто-то умирает» 48. Однако в траншеях Оруэлл почувствовал новый вид равноправия, подобие которому он ранее наблюдал среди бомжей, что в конце концов и сделало из него социалиста. Он «дышал воздухом равенства»49. Позднее писатель подчеркивал, что, несмотря ни на что, благодаря этому чувству он покинул Испанию «с не меньшей, а с большей верой в порядочность людей»50.
Другим, более материальным утешением стали посылки с шоколадом, сигарами и чаем из магазина Fortnum & Mason, которые он стал получать от жены Эйлин, она приехала в феврале в Испанию и начала работать секретаршей Джона Макнейра в Барселоне. Оруэлл познакомился с Эйлин на вечеринке в 1935 году, и они поженились за восемь месяцев до его отъезда в Испанию. Во многих смыслах они с Эйлин были идеальной парой. Оба были щедрыми, эмоционально сдержанными, склонными периодически пребывать в мрачном настроении и были наделены ироничным чувством юмора. Оба страстно любили природу и литературу, были неприхотливыми в смысле еды и одежды, не заботились о своем здоровье и внешнем виде, и оба постоянно курили. У обоих были твердые жизненные принципы, и оба были достаточно смелыми для того, чтобы от них не отступаться. А вот амбиции у них были разные. Эйлин была очень умной женщиной, закончила Оксфордский университет, пользовалась заслуженным уважением окружающих, но подчинила свои собственные стремления амбициям и желаниям Оруэлла. Она ушла из магистратуры, в которой изучала педагогическую психологию, чтобы жить с мужем в коттедже с магазином в деревне Воллингтон в графстве Хартфордшир. Один из их друзей говорил: «Она заразилась мечтами Джорджа, как корью»51.
В апреле, когда ополченцы начали наступление на позиции фашистов, Оруэлл наконец получил свое боевое крещение. Он показал свой характер, встав из траншеи под открытым огнем противника и закричав: «Ну, давайте, сволота!»52, на что один из добровольцев посоветовал ему: «Эрик, бога ради, да пригнись же!» После долгих и утомительных недель затишья стали проявляться эксцентричные черты его характера. Так, во время наступления он не стал стрелять в фашиста, который поддерживал руками штаны после посещения туалета, и следовательно, был «таким же собратом, настолько похожим на нас, что рука не поднималась его убить»53. При этом его настолько вывела из себя крыса, что он ее застрелил54. Выстрел Оруэлла всполошил противника, завязалась перестрелка, в которой ополченцы потеряли два автобуса и домик-кухню. «Больше всего я ненавижу, когда по мне в темноте бегает крыса»55, – писал он тогда, предвосхищая сцену в конце романа, в которой крысы сломили дух главного героя. Кстати, крысы упоминаются в восьми из девяти книг писателя.
Несмотря на чувство товарищества, нельзя сказать, что Оруэлл безумно любил службу в военных формированиях ПОУМ. Частично это объясняется его страстью к противоречию и желанию занимать позиции, отличные от позиций большинства.
