А если он не один? Если эти шаги — лишь чтобы отвлечь? А на самом деле их много. Просто остальные крадутся совершенно бесшумно… Их много, со всех сторон…
Можно лишь сбежать. И все равно, пока добежишь до комнаты психолога, психом станешь.
А у психолога — избавление? Как же!
***
Лампа нацелена в лицо, свет режет глаза, ничего не видно. Только голос:
— В какой вариант вы играли? Звук был родной, кустарный перевод или полная локализация?
— Перевод.
— Раньше вы говорили: «перевод, кажется».
— Я столько раз говорил про этот перевод, что мне уже не кажется! Я уже сам верю, что это был перевод, даже если на самом деле звука вообще не было!
— На два тона ниже. И впредь потрудитесь выражаться предельно четко. Это ясно? Не слышу ответа.
— Ясно!
— Хорошо… Не отводить лицо от света! Диск был родной, лицензионный или пиратская копия?
— Пиратка… «Пиратка, само собой», как я отвечал раньше!
— Разговорчики. Постарайтесь вспомнить до мелочей, как был оформлен диск. Начните с описания вкладышей. Что было на лицевой стороне?
Мне хочется выть, рычать и рвать зубами, причем одновременно! Я же ему уже тысячу раз говорил, как выглядел диск! И тот конкретный, и вообще все диски! К каждой игре, в какую я когда–либо играл или просто брал в руки подержать! Бесконечные часы, под этой нестерпимой лампой, свет режет мои глаза, буравит виски, выедает мозг…
— Не отвлекаться! Глаз не закрывать! Начинайте описывать. Подробно и четко, важна каждая мелочь.
А потом — опять в лабиринт коридоров. Если хочешь вернуться…
***
Пропал — Дисней.
— Не стоило ему на Перископа шаржики писать…
— А вертухаи чего говорят? Куда они Диснея дели?
— Да Перископ говорит, будто перевели его… В другую часть, типа… Типа, сам попросился…
— Типа?
— Ну! В одних трусах его перевели, что ли? Штаны, куртка… Все так и осталось в каюте. Как ушел вечером к психологу, так и с концами. Даже свой карандаш оставил…
— Тот механический, навороченный?
— Да… И карандаш, и блокнот, где рисовал. Все осталось…
— Да ладно! Он за свой карандаш отгрыз бы пальцы любому, кто случайно дотронется! Никому не давал, и сам на него дышать боялся!
— Можешь у Бюрга спросить, если мне не веришь. У него Диснеевский карандаш. Даже потрогать можешь и порисовать… если не боишься, что потом тоже… как Дисней.
Вся столовая приглушенно гудела. Вместо привычного ржания и позерских криков народ перешел на шепот. Но зато уж шептались — даже последние молчуны.
А вот наш самый говорливый говорун…
— Ты чего, Лис? — шепнул Туз.
Но Лис только дернул головой, чтобы отстали, и глядел в тарелку. Мучает овсянку. Ни словечка за все утро.
— Правда, Лис, — сказал я. — В чем дело?
— Да понимаешь… Я тут выклянчил у Бюрга Диснеевский блокнотик…
— На фига? — спросил Туз. — Рисовать, что ли, собрался?
Рисунков–то там все равно нет. Все рисунки Диснея в блокноте не задерживались, быстро по рукам расходились, пока не рвались и не зажиливались где–нибудь. Хорошо рисовал. Реально хорошо.
— Ну там остались два последних… Которые он после похода к психологу нарисовал…
— Это как? Он разве не у психолога…
— Нет! — раздраженно оборвал Лис. — На самом деле, от психолога он пришел. Разделся, прихватил блокнотик свой и пошел на толчке посидеть перед сном.
— А блокнот ему зачем?
— А читают люди зачем?! — Лис тихо зверел. — Бюрг говорит, он всегда так делал. Вроде как очищал от шлаков сразу обе системы. И пищеварительную, и мыслебродильную.
— И что?
— Да ничего… Они уже привыкли, что он в уборную ходит как в арт–студию, практически с ночевкой. Сначала не беспокоились даже…
— Сначала?
— Ну, час… Потом второй проходит… Им уже реально интересно стало, не заснул ли он там, прямо на толчке. Ну и решили ему какую–то подлянку устроить…
Лис замолк.
— Ну давай, Лис! Не тяни кота за яйца!
— Ну чего? Крадутся они в туалет… Обувь сняли, на носочках семенят, входную дверь прикрывают тихонько… Ползут почти на корячках, чтобы заглянуть под двери отделений: где Диснеевские ноги? По какой двери пинать с воплями?
— Ну? И где?
— А нету ног. Вообще ничего нету. Только на полу, под раковинами, его растрепанный блокнотик и карандаш…
— А рисунки? — спросил я. — Ты сказал, два последних рисунка осталось?
— А рисунки странные…
— Ну у него вообще странные рисуночки бывали, — Туз пожал плечами.
Лис поморщился. Будто хотел бы объяснить, да не получается.
— Они даже для Диснея странные. Один… — Лис сморщился еще сильнее. — Он даже для Диснея слишком заумный. А второй… второй тупой, как пробка. Будто и не Дисней его рисовал. Но…
— А кто тогда?
— Покажи, — попросил я.
— Только осторожно, — Лис покосился на соседний стол. — А то налетят, привяжутся, а потом заныкает кто–нибудь…
— А они тебе важны как память?
— Они меня бесят, как зубная боль! С одним я разобрался, а вот второй… Чувствую, что что–то там не то. А что, понять не могу! И как я это пойму, если какая–нибудь сука заныкает рисунки?
— Ладно, показывай.
Рисунок в самом деле странный. Улица. Обычная, вроде бы. Витрина какого–то магазина, люди идут под зонтами… Все, вроде бы, обычное — а только что–то напрягает. Дурацкое ощущение, будто кто–то в спину глядит, и хочется оглянуться. Только тут — куда оглядываться?
Только через минуту понимаешь, в чем дело. В мокрой витрине — вроде бы размытые отражения людей, идущих по улице, да не совсем. Пешеходы боком, а отражения — почти смотрят на улицу. И позы чуть другие… И даже не совсем люди, кажется… И внимательно, пристально наблюдают за улицей. А их никто не замечает.
— А второй? — спросил Туз.
— Вот.
— Да, будто и не Дисней… И рисуночек, и оформление… Он так густо никогда не штриховал… Он обычно только линиями набрасывал, а тут…
— Но рука–то явно его… И еще… Чувствуете?
На этом листке все очень просто. Лицо во весь листок. Буш–младший анфас. Густой штриховкой, какой прежде ни на одном рисунке Диснея не было.
— Странно… — поежился Пацак. — Вот смотрите. Он ведь почти улыбается, да? А у меня почему–то мороз по коже… Будто на кладбище ночью идешь, а у тропинки разрытая могила…
Если честно, то у меня этот рисунок тоже ничего хорошего не вызывает. Тоже какое–то странное чувство, будто гуляешь по лесу, но подозреваешь, что где–то на тропинке стоит капкан.
— Не нравится мне это все… — пробормотал Лис. — И чем дальше, тем сильнее не нравится!
Он вдруг вскочил, с грохотом отодвинув стул, и смотрел куда–то сквозь меня, глаза дикие…
Нет, еще не слетел с катушек. Это Перископ в столовой появился. Идет по рядам, своим палмом помахивает, сбрасывает на догтэбы маршруты на сегодняшний день. Они каждый раз новые почему–то.
Лис к нему. Решительно, как эсминец на торчащий из воды перископ. И пожалуй, правильно рыжий рассудил. Пора уже майора распотрошить.
Туз с Пацаком еще тормозят, я нашему великану киваю — пошли–ка прикроем Лиса. Возьмем так ненавязчиво майора в коробочку, чтобы быстро не убежал, пока Лис его пытать будет.
И вовремя. На лице у Перископа уже кислая гримаса.
— Куда делся, говоришь… — тянет, а сам глазами по сторонам шарит, как бы половчее отвязаться от Лиса.
— Да, — Лис не отстает. — Куда?
— Умный ты, гляжу, парень… Отговорки про то, что перевели, тебя не устроят, конечно?
— Конечно.
Вздыхает майор тяжело. Оглядывается по сторонам. На меня недовольно глянул, я ему проход перекрыл. Теперь ему либо рявкать, как последнему солдафону, чтобы проход освободили, либо объясняться. Вдруг махнул рукой:
— А, ладно! В конце концов, через пару дней вы бы все равно узнали все сами? Чего уж теперь…
— А конкретнее? — Туз давит.
— Ну тише, тише… — Перископ на соседние столы оглядывается. — Не все здесь умные, не все всё правильно понимают…
— Вы в конце концов объясните, зачем нас держат в этом бункере?
— Бункере?.. Хм, ну называй бункером, если хочешь… А где еще вас держать? Эксперимент–то здесь был…
— Какой эксперимент?
— Да пытались тут одни умельцы делать асимметричный ответ из того, что есть… Мы должны делать добро из зла, потому что больше не из чего… Читал?
— Читал. А конкретнее?
