Но эти новые потребности и эта роскошь средних и богатых классов, в свою очередь, доставляли в Риме и в Италии работу ремесленникам и обогащали мелких и крупных капиталистов. Многие римляне и италики, посетившие в качестве солдат или военных поставщиков чужие страны и ознакомившиеся с их богатствами, были вовлечены в торговлю благодаря обилию капиталов, всевозрастающему потреблению в Италии азиатских продуктов и могуществу Рима на Средиземном море. Многие из них продавали отцовское поле и покупали судно; некоторые — преимущественно, как кажется, жители южной Италии — стали селиться после 192 г. на Делосе и открывали там склады азиатских товаров для покупателей, приезжавших из Италии и нагружавших разными предметами свои корабли; для них удобнее было приставать на Делосе, чем на Родосе или в Коринфе.[54] Другие же занялись торговлей между Делосом и Римом или в западной половине Средиземного моря. На италийских берегах появилось много маленьких верфей; общественные леса Силы, где добывалась корабельная смола, стали сдаваться на откуп за большую сумму;[55] даже члены сенаторской знати участвовали в прибыли от этой морской торговли, давая в долг римским гражданам или вольноотпущенникам капиталы, необходимые для их предприятий.[56]
Ее влияние на капитал
Вскоре после второй пунической войны открылись первые публичные бани;[57] затем, в 174 г., появились первые общественные пекарни для холостых ремесленников и купцов, которые не могли печь хлеб дома с помощью рабов.[58] Много греческих ремесленников было приведено полководцами для устройства празднеств и триумфов.[59] Многие золотых дел мастера сделались менялами — так много иностранной монеты стекалось тогда в Рим; и большинство этих менял, побуждаемые выгодой и обилием капитала, делались банкирами, принимали вклады, давали взаймы. Иностранцы и италики открывали кабаки, бани, красильни, лавки обуви, золотых изделий, готового платья,[60] становились антрепренерами театров или писателями комедий. Плавт, умбриец из Сарсины, испытав неудачу в разных спекуляциях и испробовав разные ремесла для добывания средств к жизни, зарабатывал тогда большие деньги в Риме, переделывая с большой комической жилкой и литературной ловкостью греческие комедии для римской публики. Жители окрестных деревень стекались в Рим в таком большом количестве, что латинские города жаловались на это сенату в 187 и 177 гг.[61] Стоимость земли росла вместе с населением; доходные дома, деревянные, невероятно высокие, управляемые вольноотпущенником или арендатором, приносили громадный барыш: ремесленники и мелкие римские торговцы снимали себе комнаты за очень высокую цену.[62] В окрестностях Рима за дорогую цену сдавали в аренду огороды, проточные речки для красилен, пруды и теплые источники для бань.[63] Тот, кто уже владел или вовремя сумел купить землю в Риме, быстро обогащался.
Спрос на труд
Наконец, благодаря этому всеобщему обогащению, стала развиваться торговля рабами. В эти тридцать лет в Италии все нуждались в рабочих: съемщики общественных земель для своих стад, предприниматели для общественных работ и военных поставок, государство для общественной службы, морские торговцы для корабельных экипажей, богачи для домашних услуг и гладиаторских игр, мелкие собственники и средние классы для наиболее тяжелых работ.
Торговля рабами была организована в крупных размерах не только в лагерях, где военнопленные немедленно и очень дешево продавались офицерам, солдатам, купцам, следовавшим за армией, но и по всем границам империи, где мелкие царьки или варварские вожди, подобно торговцам неграми в Африке, продавали пленников, а иногда и своих подданных. Из далекой Галлии, из Германии, с Кавказских гор — отовсюду беспрерывно тянулись к лазурным берегам Средиземного и Черного морей длинные караваны закованных в цепи рабов, направляясь в Массалию, Аквилею, Пантика-пей, Фанагорию, Диоскуриаду, где их ожидали местные и италийские купцы. Они платили за них варварским вождям или их агентам вином, солью, золотом и серебром; затем они везли их прямо в Италию или на Делос, куда за ними, как и за другими азиатскими товарами, приезжали купцы.[64] Многие италики разбогатели от этой торговли людьми; другие занялись в Риме и в Италии воспитанием рабов, заставляя молодых людей изучать ремесла, а потом продавая их[65] или обучая их фехтованию, чтобы затем отпускать их за плату как гладиаторов на пышные похороны.
Новая капиталистическая буржуазия
Первые тридцать лет II столетия до P. X. были для Италии одной из тех счастливых эпох, когда всякий, имеющий небольшой капитал, может разбогатеть, потому что производство и потребление быстро и одновременно увеличиваются; когда много работы, легко получить и большую прибыль, а всякое новое богатство являет и новый способ его увеличить; накопление капиталов шло быстро и интенсивно. Много бедных людей сделались зажиточными; многие зажиточные сделались богатыми; рядом с исторической родовой знатью появилось то, что мы назвали бы новой буржуазией капиталистов — миллионеров, вписанных цензорами во всаднические центурии, разбогатевших путем работорговли, морской торговли, взятием на откуп налогов, государственных земель, рудников и миллионных поставок. Всадническое сословие, бывшее до сих пор классом зажиточных, но не знатных собственников, скоро сделалось классом богатых капиталистов и купцов. Торговый дух распространился повсюду, в простом народе, как и в аристократии, даже в самых консервативных фамилиях, одерживая постепенно победу над предубеждениями и отвращениями земледельческой эпохи. Катон, например, первым вошедший в сенат из мелких сабинских собственников, сначала хотел быть противником ростовщиков и законченным типом древнего landlord'a; но затем он пустился в предприятия и стал вполне современным человеком, вступил в компанию купцов-судохозяев, занялся ростовщичеством, спекуляциями на землю и торговлей рабами.[66]
Новое городское население
И однако под этим благополучием готовилась огромная и страшная перемена во всем, ибо повсюду резкий контраст между старым и новым порядком вещей изменял состав классов. Если римский простой народ, остававшийся в деревнях, еще жил по-старому, был воздержан, прост, честен, уважал знать и законы, то, напротив, граждане, поселившиеся в Риме и занимавшиеся ремеслами, торговлей, мореплаванием, разными предприятиями, усвоили себе все пороки черни богатых торговых городов: распутство, жадность, лень, жажду развлечений, неповиновение, эгоизм холостяков, хвастовство. Чистота расы пропадала; римский народ превращался в бесформенную смесь людей всякого происхождения и звания по мере того, как отпускались на свободу и становились гражданами рабы восточные, испанские, галльские, скифские. Скоро старики эпохи Ганнибала не узнавали более свой некогда спокойный и скромный Рим. Какими криками приветствовали теперь каждую победоносную стычку с варварским племенем! Почести триумфа оказывались всем полководцам,[67] в которых ценили послабления дисциплины, щедрость даров во время триумфа и быстроту окончания войны. Все в Риме были теперь профессорами стратегии и тактики; даже в лагере, в виду неприятеля, эти мятежные и богатые плебеи критиковали распоряжения вождя, повиновались поневоле,[68] презирали латинов и союзников как подданных.[69]
Представители старого порядка
В исторической знати многие фамилии не сумели воспользоваться предоставлявшимися тогда благоприятными случаями, подобно тому как мало знатных фамилий старой Европы смогли в нашем столетии заняться промышленностью или спекуляциями на бирже. Они продолжали вести прежний образ жизни в родовых поместьях, некогда представлявших собой большое состояние; таковы были Элии, жившие в числе 16 и каждый со своими детьми в одном доме на те средства, которые доставляло им общее имение;[70] Фабриции Лусцины, Атилии Калатины, Манлии Ацидины,[71] Павлы Эмилии.[72] Другие, напротив, разбогатели, но сохраняли прежние обычаи и идеи, гордясь своей ролью поборников традиций. В числе их был Тиберий Семпроний Гракх: в бытность претором в Испании он заключил справедливые союзные договоры с главными народами и по умиротворении страны спас ее от капиталистов; последнего он достиг, введя в этой провинции подать не в виде десятины, сдаваемой на откуп, как было в Сардинии и Сицилии, но в виде stipendium, взноса частью деньгами, частью натурой, собираемого правителем.[73]
