Угроза, как отмечает New York Times, возрастает:
– По словам федеральных чиновников, правительство использует расширенные полномочия, предоставленные этим законом с далеко идущими последствиями, для сбора сведений о попавших в поле зрения наркокурьерах, должностных лицах, шантажистах, распространителях детской порнографии, лицах, занимающихся отмыванием денег, шпионах и даже коррумпированных иностранных лидерах.
Представители Министерства юстиции заявляют, что они просто применяют все доступные им ныне инструменты для борьбы с преступниками – как с террористами, так и со всеми прочими. Однако критики антитеррористической тактики администрации утверждают, что подобное применение закона свидетельствует об использовании терроризма в качестве прикрытия для проведения более широкой полицейской политики[23].
Беспокойство усиливается еще и тем, что Эшкрофт демонстрирует свою нетерпимость и в других областях. Он наложил запрет на так называемое согласованное признание вины и ввел систему контроля за снисходительными судьями. Он активно нарушает права штатов на законодательное регулирование таких вопросов, как контроль за оборотом оружия и применение марихуаны в медицинских целях.[24]
Один из наиболее опасных способов, которым администрация Буша пытается подорвать существующие свободы, – это выдвижение идеологов правого крыла на должности федеральных судей. Обычно, когда Конгресс не устраивают политические убеждения претендента, президент предлагает более умеренного кандидата. У администрации Буша один кандидат радикальнее другого. Демократы провели успешную обструкцию в Сенате двух кандидатов и пригрозили сделать то же самое и с остальными, тем не менее большинство президентских крайне правых выдвиженцев все же проскальзывают. Но это, похоже, не очень сильно занимает публику, поскольку речь не идет о местах в Верховном суде.
Ось зла
В области внешней политики война против терроризма получила приоритет перед всеми прочими вопросами, однако, несмотря на это, темпы создания национальной противоракетной обороны ничуть не снизились. Поскольку для войны нужен явный противник, а террористов отыскать сложно, то проще всего указать государства, которые могут служить прибежищем террористов. Именно такая логика и привела к изобретению понятия «ось зла», которое впервые прозвучало в речи «О положении страны» в 2002 году.
Из трех стран, включенных в президентскую «ось», только одна – Иран – имела прочные связи с международным терроризмом. Никто не сомневается, что три страны, обозначенные в речи, являются злом, но выделение их на фоне других не менее ярких представителей вроде Сирии, Ливии, Зимбабве, Бирмы (Мьянмы), Узбекистана и Туркменистана – такое же извращение действительности, как и объявление войны терроризму. Северная Корея – самое закрытое общество в мире; люди там безжалостно эксплуатируются, а все ресурсы направляются на наращивание военной мощи. Хотя эта страна не имеет отношения к атаке террористов 11 сентября, она располагает опасными ракетными системами, способна производить ядерное оружие и поставляет вооружение за рубеж.[25] Ирак под властью Саддама Хусейна – не менее репрессивное государство, однако он не представляет такой же военной угрозы. Да, он применял боевые отравляющие вещества против собственного народа, но впоследствии потерпел поражение в войне без использования химического и биологического оружия. Ирак, кроме того, не способен создать ядерное оружие. Саддам выплачивал вознаграждение семьям палестинских террористов-смертников, однако, в противоположность утверждениям администрации Буша, у него нет доказанных связей с «Аль-Каидой».
С Ираном все не так просто, как в предыдущих двух случаях. Он находится под властью шиитской теократии, которая принципиально против Америки и Израиля, но его народ устал от исламского фундаментализма. Там были избраны реформистски настроенные президент и парламент, а сторонники открытого общества даже более пламенны и готовы на жертвы, чем в Соединенных Штатах. Но реформаторы не могут добиться успеха, поскольку судебная власть и силовые институты – армия, полиция и разведка – находятся в руках сторонников жесткой линии. Издания регулярно закрывают, критиков режима сажают в тюрьму, а бывает, и казнят. Неудачи президента Хатами в борьбе с «ястребами» уже начали подрывать веру народа в его способность добиться ощутимых реформ.
Тем временем Иран продолжает поддерживать «Хезболла», террористическую организацию, базирующуюся в Ливане, пытается поставлять оружие Арафату в Палестине и осуществляет далеко идущую ядерную программу. Эта страна является участницей Договора о нераспространении ядерного оружия и заявляет, что ее программа имеет исключительно гражданские цели, однако инспекции, проведенные в рамках контроля соблюдения Договора, показали, что эта программа нарушает его положения. Что касается ядерного оружия, то Иран уже более десятилетия значительно опаснее, чем Ирак.
Каждая из трех стран представляет свой собственный набор проблем. Смешивание их в кучу под вывеской «ось зла» вводит в заблуждение и лишь ухудшает положение. Для них не подходит одна и та же стратегия. В Иране речь насчет «оси зла» лишь укрепила внутренние силы, которые мешают развитию открытого и демократического общества.
Афганистан
Предлогом для вторжения в Афганистан послужило то, что эта страна превратилась в базу для «Аль-Каиды». Операция в Афганистане получила поддержку международного сообщества и была санкционирована ООН. Еще до вторжения был инициирован политический процесс, нацеленный на создание временного правительства. Он начался с конференции, состоявшейся в ноябре 2001 года в Германии, недалеко от Бонна, и завершился проведением Лойя джирги в самом Афганистане 11 июня 2002 года. Правительству Хамида Карзая была обеспечена определенная законность.[26]
Вторжение в Афганистан стало яркой демонстрацией вновь обретенной военной удали Соединенных Штатов. Со времени войны в Персидском заливе в 1991 году высокоточные бомбы стали еще точнее, а использование специальных сил давало значительное тактическое преимущество. Америка показала, что ее военная мощь велика как никогда. Тем не менее операция не принесла тех положительных результатов, которых можно было бы ожидать.
Во-первых, специальные силы так и не нашли бен Ладена. Это высвечивало одно из ограничений, с которыми имела дело Америка при ведении войны. Может, у нас и была вся мыслимая военная мощь, но мы не хотели нести потери. В результате поиски в значительной мере были возложены на местных полевых командиров, которые оказались ненадежными.[27] На начальном этапе в штурме разветвленной системы пещер Тора-Бора на афгано-пакистанской границе, где предположительно укрылся бен Ладен, участвовали только афганские вооруженные силы при американской авиационной поддержке. Американские сухопутные силы появились в регионе лишь на третий день сражения, когда выяснилось, что значительное число талибов и сторонников «Аль-Каиды» вырвались из кольца афганских вооруженных формирований или просто откупились от них. После того как позднее остатки талибов и сил «Аль-Каиды» были блокированы в долине Шахи-Кот, американские войска приняли куда более активное участие в операции «Анаконда». И все равно, большинству террористов удалось уйти.
А во-вторых, администрации Буша не удалось добиться мира. Это вполне можно было предвидеть, опираясь на балканский опыт, и действовать более успешно, чем в Боснии или Косово, однако администрации помешала ее инстинктивная антипатия к международному сотрудничеству и обещанная Джорджем У. Бушем во время избирательной кампании политика невмешательства в строительство государств.
Возможность для этого была. В Афганистане народ отчаянно нуждался в помощи, а различные агентства Организации Объединенных Наций имели там прочные позиции и множество местных работников. Международное сообщество было готово выделить значительные суммы на конференции стран-доноров. Задачу контроля администрирования этих фондов следовало возложить на ООН. Представителей этой организации с деньгами можно было бы направить в каждую деревню в сопровождении миротворческих сил для охраны. Их встретили бы с распростертыми объятиями. Они могли бы создавать местные административные органы от имени правительства Карзая, а полевые командиры потеряли бы влияние, поскольку не могут конкурировать в предоставлении услуг.[28]
У администрации Буша, однако, были совершенно другие идеи. Министерство обороны волновало не строительство государства, а охота на бен Ладена, и оно нуждалось в поддержке со стороны полевых командиров. Ему ни к чему были миротворцы ООН, бродящие за пределами Кабула и путающиеся под ногами вооруженных сил США и их мнимых афганских союзников. Я публично спрашивал Дональда Рамсфелда об этом на конференции в апреле 2002 года. Поначалу он отрицал свое нежелание видеть миротворцев ООН за пределами Кабула, однако позднее все же допустил, что ему не нравится идея продолжительной интернациональной миротворческой операции, подобной косовской. Рамсфелд настаивал на создании национальной армии и полиции.
