Подняв глаза, она увидела, что Эр'рил на нее смотрит. В задумчивости черты его лица смягчились.
— Хорошо сказано, Элена, — проговорил он. — Наверное, я слишком внимательно следил за ведьмой, не замечая за ней женщину.
Она благодарно кивнула.
— Возможно, следовало бы присмотреться и к той и к другой: подозреваю, во время путешествия серьезную проверку придется пройти обеим.
В ответ Эр'рил, потянувшись, сжал ее колено.
— Ты очень повзрослела за полгода, проведенные среди горцев. Даже больше, чем я предполагал.
— Наверное, дело в здешнем воздухе. — На ее губах мелькнула усмешка.
Похлопав девушку по ноге, воин наградил ее одной из своих редких улыбок, и что-то шевельнулось в самой глубине ее существа. Что-то более осязаемое, чем прикосновение к колену. Волна облегчения и сожаления захлестнула Элену, когда наставник, отняв руку, отвернулся.
Эр'рил отвел своего скакуна на несколько шагов, она хлопнула Дымку по боку, и та поскакала за едва различимым уже фургоном. Девушка вздохнула, подумав вдруг, что путешествие в А'лоа Глен может оказаться не таким уж долгим.
Топот копыт отвлек ее от грустных мыслей: навстречу верхом на резвой чалой лошади мчался Мерик. Элв'ин, казалось, парит над седлом, его серебряные волосы, по обыкновению заплетенные в косу, колыхались сзади в такт конскому хвосту. Вскоре он остановился рядом.
— Что случилось? — спросил Эр'рил.
Мерик поклонился Элене и лишь затем ответил:
— Наш передовой, Крал, объявил остановку. Он обнаружил нечто очень странное и просит всех немедленно подойти.
Элена стиснула поводья.
— Что он нашел?
— Не знаю, — покачал головой Мерик. — Говорит, что ничего подобного не встречал раньше в этих землях.
Элене вспомнилось предупреждение волка о дурном запахе на тропе, она поплотнее закуталась в куртку.
— Вперед, — скомандовал Эр'рил, машинально опустив ладонь на рукоять меча.
Мерик развернул лошадь и поскакал обратно, указывая путь. Минуя весело раскрашенный фургон, Элена заметила, что на облучке нет Ни'лан и Могвида. Она заглянула внутрь, но и там было пусто — очевидно, Тол'чак последовал за ними.
Элв'ин вел товарищей по едва различимой тропе. За поворотом она оборвалась крутым склоном, и они увидели своих спутников — те стояли на приступке, вглядываясь в долину. Спешившись, Элена, Эр'рил и Мерик присоединились к остальным.
— Что случилось? — обратился станди к горцу.
Крал молча указал могучей рукой вниз.
Элена встала рядом с обеспокоенной Ни'лан. Извилистая дорожка круто сбегала к лесу. Солнце за их спинами клонилось к горизонту, и деревья тонули в тенях. Шишковатые изогнутые стволы низинных дубов и кленов разительно отличались от стройных березок и величественных сосен высокогорий.
— Лес словно болен, — прошептала нифай, очнувшись от оцепенения, в котором, казалось, не просто прислушивалась к долине, а проникала в нее всей душой.
— А это что такое? — спросил Могвид.
Элена тоже заметила: тончайшие прозрачные нити, колышемые ветерком, окутывали чуть ли не каждую ветвь, точно диковинный мох. Некоторые сплетения длинными лентами тянулись к самым верхушкам.
— Что это? — переспросил оборотень у Ни'лан, понимавшей в деревьях несравнимо больше, чем любой другой член отряда.
— Похоже на паутину, — вмешался Тол'чак, и его янтарные глаза вспыхнули в гаснущем свете дня.
— И откуда она здесь взялась? — В голосе Могвида появилась нервозность.
— Пауки, — ответила Элена.
В надежде получить ответ Ни'лан подошла к одинокому дубу.
Древнее дерево, точно страж, высилось на границе дремучего леса в стороне от плененных паутиной собратьев. Только его свободно раскинутые ветви были усеяны зелеными почками. Что-то здесь нечисто…
— Ни'лан! — окрикнул станди. — Подожди!
В ответ она подняла руку, призывая к тишине. Остальные громко переговаривались где-то поодаль, пытаясь протащить фургон по извилистой тропинке, и на опушку за ней последовали только Эр'рил и Элена.
Ни'лан из народа нифай, наделенного могущественной магией земли и растений, считала здоровье леса своей заботой, и она не могла пройти мимо страдающих деревьев. Крошечная женщина твердо решила: злодей, посмевший попрать их величие, поплатится за свою подлость.
Она осторожно приблизилась к древнему дубу, стараясь не наступать на желуди вокруг искривленного ствола. Старец мог обидеться, а Ни'лан очень надеялась, что тот не откажется ответить на некоторые вопросы.
Согбенный возрастом, с корой, отполированной дочерна десятками морозных зим и знойных лет, одинокий дуб вызывал почтение. Он вскинул ветви, будто возмущаясь участью собратьев, однако порча коснулась и его: желтые нарывы размером с дыню расползались по стволу. Наросты походили на ссадины, что оставляют осиные гнезда, однако Ни'лан не предполагала, что они могут быть столь велики.
Нифай осторожно притронулась к коре, стараясь не задеть болячки. Закрыв глаза и склонив голову, она всей душой подалась навстречу древнему великану.
«Пробудись и услышь меня, старец. О совете тебя прошу».
Ни'лан ждала ответа, пытаясь уловить то особое движение духа внутри ствола, по которому узнала бы, что услышана. Бывает, вековые деревья погружаются в сон и тогда неохотно прерывают общую песнь своего лесного дома. Но сейчас дело обстояло иначе — она не уловила даже отзвука рожденной дубом мелодии, даже намека на музыку растений.
Внутри похолодело: лишь однажды она ощущала схожее мертвенное безмолвие. Тогда молчали земли Лок'ай'херы — ее родины, уничтоженной болезнью.
— Ни'лан, — донесся откуда-то издали голос Элены. — Почему ты плачешь?
— Лес… Он не болен. — Голос Ни'лан сорвался. — Он мертв. Отравлен, как мой родной край.
— Почему же? — вмешался Эр'рил. — Посмотри, на ветках набухают вполне здоровые почки.
— Нет. Дух дерева заводит свою песнь в момент рождения и смолкает только в минуту смерти.
Нифай посмотрела на спутников, благоговейно касаясь ладонью холодного ствола.
— Я не слышу его песни, — прошептала она. — Духи ушли.
— Однако дуб все еще дает побеги, — не сдавался воин.
— Они ложные. Что-то прогнало истинных духов и захватило лес. Не он лежит перед нами, а нечто иное.
Элена подошла к Эр'рилу поближе.
— Да кто способен на такое? — Ее глаза широко распахнулись.
— Я не… — Ни'лан осеклась.
Казалось, воображение, потворствуя ее желанию расслышать шевеление духа, сыграло злую шутку: на мгновение почудилось знакомое прикосновение. Легкое покалывание за ушами развилось в едва различимую мелодию — словно зазвонили на ветру хрустальные колокольчики. Она не смела надеяться, но уже в следующее мгновение дуб потянулся к ней, словно пытаясь вынырнуть из ядовитого моря.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
