Читаем без скачивания Зеркало тетушки Маргарет - Вальтер Скотт

Ноги его были обнажены до колен, не считая лишь сандалий на античный манер, выше же его фигуру плотно обтягивали рейтузы и камзол из темно-малинового шелка, а над всем этим развевалась просторная роба из белоснежного льна, отдаленно напоминающая стихарь священника и обнажающая горло.

Тщательно расчесанные пряди его черных, точно смоль, волос, длинные и прямые, ниспадали на плечи.

Когда леди приблизились на зов чужеземца, он не сделал ни единого подчеркнуто-учтивого жеста, которые столь щедро расточал в недавнем разговоре. Напротив, в знаке, что подал он им, чувствалась некая даже повелительность, и когда сестры рука об руку нетвердыми шагами приблизились к месту, где он стоял, маг, предостерегающе нахмурившись, прижал палец к губам, словно напоминая о необходимости строжайшей тишины, а затем повел их за собой в следующий чертог.

Это оказалась большая комната, задрапированная черной тканью, точно для похорон.

В дальнем ее конце стоял стол, или вернее, некая разновидность алтаря, накрытая материей того же цвета скорби, а на ней располагались различные предметы, напоминающие обычные атрибуты черной магии.

Однако же когда посетительницы вошли в комнату, все эти принадлежности утопали во тьме, поскольку помещение освещалось лишь двумя угасающими светильниками, льющими весьма скудный свет.

Магистр - как назовем мы его, используя итальянское название для особ подобного рода занятий - приблизился к дальнему концу комнаты, преклонил колени, точно католик перед распятием, и перекрестился.

Сестры безмолвно следовали за ним, по-прежнему держась за руки.

Перед алтарем (если это был алтарь) размещалось небольшое возвышение, куда вели две или три низкие широкие ступени. Здесь ученый муж остановился и указал дамам место подле себя, еще раз страстно повторил беззвучный призыв к тишине.

Затем, высвободив из-под льняной ризы обнаженную руку, итальянец поочередно направил указательный палец на пять факелов, что стояли на каждом углу алтаря.

При приближении его руки, а точнее сказать, указательного пальца, они один за другим вспыхнули ярким пламенем и залили комнату светом.

Лишь теперь гостьи смогли рассмотреть, что лежало на мнимом алтаре: два скрещенных обнаженных меча и огромная раскрытая книга, которую сестры приняли за Священное Писание, но начертанное на языке, им неведомом, а рядом с сим загадочным талмудом располагался человеческий череп.

Но более всего сестер поразило непомерно высокое и широкое эеркало, что занимало всю стену позади алтаря и, освещенное факелами, отражало лежащие на нем таинственные предметы.

Затем магистр встал между сестрами и, показав на зеркало, взял обеих за руки, не произнося при том ни единого звука.

Они напряженно уставились на ровное и темное пространство что предлагал он их взорам.

Внезапно гладь стекла приобрела вид новый и неожиданный.

В ней более не отражались разложенные на алтаре предметы, а откуда-то, словно бы из глубины, начали появляться иные образы, сперва беспорядочные, неясные и обрывчатые, точно возникающие из хаоса, но потом - все более определенные и приобретшие твердую форму и симметрию.

Таким образом, постепенно из перемежающихся света и тьмы, скользивших по диковинному стеклу, по бокам его стала выстраиваться длинная череда арок и колонн, а в верхней части - сводчатая крыша; и наконец, после множества колебаний и мерцаний, видение приобрело вид четкий и законченный, отображая внутренность какой-то иноземной церкви.

Стройные колонны, увешанные мемориальным досками с гербами, поддерживали высокие и величественные своды арок, погребальные письмена покрывали пол.

Но отдельных надгробий видно не было, равно как не было и ниш со статуями святых, а на алтаре - чаш и распятия: из чего следовало, что глазам зрителей предстала протестантская церковь - вероятно, где-нибудь в Европе.

Перед престолом с открытой Библией в руках стоял священник, облаченный в кальвинистское платье, а чуть сзади причетник, по всей видимости, готовился отправлять какую-то службу по обрядам церкви, к которой он принадлежал.

Затем в средний неф церкви вступила многочисленная процессия, надо полагать, свадебная, поскольку во главе ее рука об руку шли леди и джентльмен, сопровождаемые большой свитой лиц обоего пола в ярких, нет, даже роскошных нарядах.

Невеста, чье лицо было отчетливо видно зрителям, казалась не более шестнадцати лет отроду и была необычайна хороша собой. Жених же первые несколько мгновений двигался плечом вперед, отворотив лицо, однако ж изящество его фигуры и походки поразило сестер одним и тем же ужасным подозрением.

Когда же он внезапно повернул голову, подозрение это подтвердилось самым безжалостным образом и в веселом женихе пред собой они узнали сэра Филиппа Форрестера. Жена его издала невольное восклицание, при звуке которого вся сцена вздрогнула и начала рассыпаться.

- Не могу сравнить это ни с чем иным, - говаривала леди Ботвелл впоследствии, рассказывая сию удивительную историю, - как с отражением в глубоком и спокойном озере, куда внезапно был кинут камень, отчего все линии на воде начали ломаться и искажаться.

Магистр с силою сжал руки обеих дам, как бы напоминая об их обещании и об опасности, которую они могут навлечь на себя.

Восклицание умерло на губах леди Форрестер, не успев родиться, и стекло после минутного замешательства явило их взорам прежнее отображение происходившей в глубине зеркала сцены - точь-в-точь, как на картине, за исключением того только, что фигуры на ней двигались, а не застыли в одном положении.

Двойник сэра Филиппа Форрестера, чьи черты и облик теперь также были явственно различимы, увлекал за собой к священнику ту прелестную девушку, которая следовала за ним с заметной робостью, но в то же время и с несомненной гордостью.

Тем временем, как раз в тот миг, когда священник выстроил перед собой свадебную процессию и, по всей видимости, собирался начать обряд, в церковь вошла новая группа людей, из них двое или трое - военных.

Сперва они неспешно двинулись вперед, словно, намереваясь полюбоваться на брачную церемонию, но тут один из военных, обращенный спиной к зрителям, вдруг опередил своих спутников и стремительно ринулся к свадебной процессии, тогда как все ее участники повернулись к нему, очевидно, привлеченные возгласами, коими сопровождалось его приближение.

Внезапно нежданный гость выхватил меч, жених обнажил свой, и прочие как участники свадьбы, так и новоприбывшие - также схватились за клинки.

Поднялось всеобщее смятение, священник вместе со старшими и степенными гостями явственно пытался уладить дело миром, а более горячие головы из обоих отрядов размахивали оружием.

Но тут короткий срок, на который предсказателю, по его словам, было позволено пускать в ход свое искусство, истек. Изображение снова затянулось дымкой, расплываясь и тая в ней; церковные своды и колонны покосились, запрокинулись и исчезли, и гладь зеркала вновь не отражала ничего, кроме пылающих факелов и меланхолических предметов, стоящих на алтаре или же столе перед ним.

Затем доктор отвел дам, кои весьма нуждались в его помощи, в комнату, откуда они пришли и где за время их отсутствия уже были приготовлены вино, эссенции и прочие подбодряющие снадобья.

Он указал им на кресла, куда они молча опустились.

Леди Форрестер бесперстанно заламывала руки и возводила глаза к небесам, но не произнося ни единого слова, словно ужасающее видение все еще стояло пред ее взором.

- То, что мы видели, происходит прямо сейчас? - осведомилась леди Ботвелл, с усилием овладевая собой.

- Этого, - отвечал Баптиста Дамиотти, - с уверенностью сказать я не могу. Но либо это происходит непосредственно сейчас, либо же произошло в самом недавнем времени. Это последнее примечательное событие, в котором принимал участие кабальеро Форрестер.

Леди Ботвелл выразила беспокойство по поводу состояния своей сестры.

Та так и сидела с изменившимся лицом, явно не сознавая, что творится вокруг, отчего леди Ботвелл начала тревожиться, как же доставить ее домой.

- Я был готов к этому, - произнес адепт, - и посему велел слуге привести ваш экипаж как можно ближе к дому, насколько это удастся в столь узком переулке. Не бойтесь за вашу сестру, но дайте ей, когда воротитесь домой, вот этот успокаивающий напиток, и к завтрашнему утру ей станет лучше. Немногие, - добавил он тоном меланхолическим, - покидают сей дом столь же цветущими, какими входят в него. Такова расплата за поиск сведений в таинственных источниках. Засим вы можете судить и о состоянии того, кто имеет власть удовлетворить подобное незаконное любопытство. Прощайте же и не забывайте о питье.

- Я не дам ей ничего, что исходит от вас, - отрезала леди Бот-велл. Довольно я уже насмотрелась на ваше искусство. С вас, пожалуй, сталось бы отравить нас обеих, лишь бы сохранить вашу некромантию в тайне. Но мы не из тех, кто жаждет оповещать всех о своих ошибках или же кому требуется сочувствие друзей, чтобы ошибки эти оправдать.