Серена ежедневно ощущала это на себе. Люди глазели на нее, смеялись, перешептывались и показывали пальцем. Они насмехались над ее акцентом, трогали пряди ее длинных волос, словно она диковинное существо, выползшее из-под скалы. Серена была сильной, сильнее их. Эта сила позволяла ей не сгибать спину и смотреть в глаза обидчикам. Сыну она могла сказать лишь то, что знала сама:
– Не обращай внимания на чужие слова. Тебя они не должны задевать. Ты должен быть сильным.
Но перед ней был пятилетний ребенок, еще многого не понимавший в жизни и потому безутешный в своем детском горе.
– Маман, я не хочу быть сильным! – горько всхлипывал он. – Я хочу быть таким, как они.
Это мой сын. Ее первенец, единственный ребенок. Рожденный в знатной семье, но жестоко униженный. И в самом деле, благородный полукровка. В Сахаре он бы считался принцем, поскольку у туарегов титулы передаются по материнской линии. Ее брат был аменокалем – вождем туарегов. В один прекрасный день и Мусса смог бы стать аменокалем, невзирая на французскую кровь, текущую в его жилах. И во Франции он когда-нибудь станет графом и унаследует отцовский титул, невзирая на туарегскую кровь, текущую в его жилах. Серена закрыла глаза, попытавшись представить, какой будет жизнь ее сына. Она увидела тьму, хаос и боль. Там, где дело касалось крови, эмоции обладали особой глубиной.
Это мой сын. У него на шее висел амулет. Подарок аменокаля, кожаный мешочек, содержимое которого сохранялось в секрете. Там мог лежать стих из Корана, кусочек кости или бумажка с начертанными магическими квадратами. Узнав о сегодняшнем происшествии, аменокаль бы кивнул и сказал, что амулет ослабил атаку кабана. Серена не знала. Возможно, так оно и есть. Возможно, в амулете была заключена удача поколений ее предков, сила продвигать по жизни, исцелять и защищать. Благодаря амулету Мусса пережил детскую лихорадку, унесшую десятки детей его возраста. Сегодня этот мешочек сохранил ему жизнь при столкновении с кабаном. Врач хотел было снять амулет, чтобы не мешал накладывать на сломанную ключицу тугую повязку, охватывающую плечи и подмышки.
– Не надо трогать амулет, – положив руку поверх его руки, сказала она доктору Фоссу.
Серена не была ни религиозной, ни суеверной, а потому ее удивило, с каким напором она возразила врачу. Возможно, она поступила так, поскольку амулет был подарком аменокаля и напоминал ей о родине. А может, Мусса просто носил его с рождения, и мешочек стал неотделим от маленькой груди сына. Там он был на своем месте. Амулет успокаивал, вселял уверенность и ощущался ею чем-то привычным. Быть может, сегодня он изменил ход событий. Серена вполне допускала такую мысль. И потому амулет никак нельзя снимать с шеи Муссы.
Это мой сын. В колеблющемся пламени свечи было видно, как он шевельнулся и застонал от боли. Серена прошептала ласковые слова, откинув ему волосы со лба… Шел час за часом. Свеча догорела, ночь сменилась рассветом. Наконец Серену сморил сон. Ей снилась пустыня.
Глава 2
Он упал к ней с неба.
Анри находился в арабской деревне Бу-Саада и готовился к полету на воздушном шаре. Он намеревался воспользоваться ветрами, что дули на высоком плато, окаймленном цепью Атласских гор, которые тянулись вдоль побережья Северной Африки. Так он попадет в Марокко. Во всяком случае, Анри на это надеялся. Они с Гасконом неделями дожидались подходящих погодных условий, каждый день наблюдая за небом и не испытывая ничего, кроме разочарования. Ветра не было. Они терпеливо ждали, а пока следили, чтобы никто не растащил их припасы, проверяли инструменты – словом, делали все, чтобы оставаться в состоянии полной готовности. И хотя Анри рассчитывал, что полет продлится несколько дней, запасов провианта и воды в корзине воздушного шара хватило бы на две недели. Граф обладал авантюрным складом характера, но беспечным и легкомысленным не был.
И вот однажды утром, выйдя наружу, он ощутил дуновение сильного ветра, взъерошившего ему волосы. Пора! Они с Гасконом поспешили к площадке, где в ожидании томился их воздушный корабль, и принялись надувать шар, к немалому восторгу толп изумленных и любопытных до всего арабов, которые приходили сюда ежедневно. Вот и сегодня арабы сидели на корточках, пили чай и шумно переговаривались, глядя, как шар обретает объем и все туже натягивает веревки, крепящие его к земле. Наконец большое воздушное судно было готово к полету. Анри с Гасконом забрались в корзину, вызвав немалую оторопь у французского префекта этого округа. За минувшие недели префект неоднократно напоминал Анри, что тот отъявленный глупец. Разумеется, в вежливой форме, поскольку господин граф как-никак был человеком знатного происхождения и подданным метрополии. Префект не находил себе места от беспокойства, боясь, что граф пропадет в Алжире без вести. Более всего блюстителя закона беспокоило, что вылет произойдет с территории его префектуры. Безумие – вот как это называется! Еще ни один европеец не пытался летать здесь на воздушном шаре. Из Парижа посыплются нескончаемые запросы. Префект умолял Анри не вылетать отсюда, предлагая разные варианты. Ну почему бы графу не начать свое путешествие из столицы Алжира? Или из города Айн-Сефра? Неужели его не устраивает вояж в Марокко на верблюде? Но граф и слушать не желал, а префект в отчаянии налегал на абсент, представляя, что его служебная карьера улетит вместе с шаром. Глядя, как Анри перерезает стропы, префект в последний раз с мольбой посмотрел на графа.
– Вы оба погибнете! – с угрюмой уверенностью предрек префект, провожая глазами быстро поднимающийся шар.
– Не сегодня! – весело крикнул Анри и помахал ему на прощание.
Шар быстро набрал высоту, удаляясь от толп арабов внизу. Этот волшебный подъем в небесную высь сопровождался громким восторженным ревом оставшихся на земле. Шар бесшумно двигался на запад. Анри и Гаскон смотрели, как фигуры работающих на полях крестьян и их осликов становились все меньше, а дома стали похожими на коробочки. Проплывая, шар отбрасывал тень, и везде, где она накрывала людей, это вызывало оживление. Следовали крики, то испуганные, то восторженные, однако шар находился уже слишком высоко, и Анри с Гасконом ничего не слышали и только смотрели на жестикулирующих человечков. Те ездили кругами на осликах и указывали на небо. Одни проклинали неожиданное видение, другие плясали от радости, а третьи падали на колени и молились.
В первые часы полета все обстояло идеально. Воздухоплаватели пролетели мимо Джельфы, затем мимо Афлу и Айн-Мадхи, проверяя местоположение каждого городка на карте. Они вошли в спокойный ритм полета и с детским изумлением смотрели на открывавшиеся
