Перемена темы разговора оказалась столь стремительной, что Фелисити поначалу только растерянно моргнула длинными ресницами, но воспитание быстро взяло верх над замешательством, и она с достоинством наклонила голову: – Фелисити Уэнтворт. И, простите, я вполне способна гулять одна.
Но и это замечание девушки осталось без внимания.
Старуха лишь выглянула в окно и совершенно бесстрастным тоном спросила кучера: – Не правда ли, Лукас, мы задерживаем на улице все движение?
– Да, мэм, сдается мне, что так.
И взгляд пронзительно-зеленых глаз старой леди дал понять Фелисити, что ответственной за эту пробку и даже за все движение на улице является одна она, Фелисити Уэнтворт. В довершение всего по крыше кареты отчетливо забарабанили первые дождевые капли, возвещая о том, что гроза началась. Девушка со вздохом крепко сжала ручку саквояжа и тихо проговорила:
– Хорошо. Гостиница «Чарлстон».
– Оставить вас одну в гостинице? Немыслимо! Домой, Лукас!
– Но я… Я даже не знаю, кто вы! – Однако карета уже мягко тронулась, слегка прижав растерявшуюся Фелисити к тонкой коже сиденья.
– Полагаю, что Луиза Фрэзер поручилась бы за мое честное имя… если бы была здесь. Но поскольку она умчалась задравши, простите, хвост, то нашего взаимного представления, думаю, достаточно. Кроме того, будучи в здравом уме, я не могу отпустить столь юное существо, как вы, идти болтаться по улицам Чарлстона в такое время. Моя дочь, кстати, утверждает, что я не понимаю происшедших в городе перемен. Как видите, понимаю прекрасно. В городе небезопасно, да и к тому же, – Эвелин Блэкстоун сильнее сжала золотой набалдашник и, прищурившись, посмотрела прямо в лицо девушке, – у меня полно пустых комнат, а вы, как мне кажется, вполне достойны составить мне компанию.
Фелисити была отнюдь не уверена в своем желании составить компанию этой взбалмошной старухе даже при наличии свободного времени; тем более, что такового у нее не было. Но не успела она придумать в ответ что-нибудь достойное, как карета остановилась перед огромным домом, размерами превышавшем даже роскошный дом кузины Луизы. Лукас распахнул дверцы и бросился помогать миссис Блэкстоун.
Не имея иного выхода, Фелисити, нагнув голову и торопясь, последовала за хозяйкой сквозь уже вовсю разгулявшийся ливень. Задержавшись на крыльце, чтобы смахнуть с волос дождевые капли, гостья с удивлением заметила, что старая дама оказалась совершенно сухой и куда более миниатюрной, чем представлялось по ее могучему голосу.
– Старость – вот расплата за все наши грехи! – улыбнулась Эвелин, заметив изучающий взгляд девушки.
– К счастью, это еще не худший вариант, – сострила Фелисити, тут же пожалев об этом. Сколько раз, умирая, ее мать просила легкомысленную дочь не бросаться словами, не подумав. Вот и на этот раз, посмотрев на миссис Блэкстоун, Фелисити обнаружила, что лицо хозяйки стало непримиримо жестким.
– У вас слишком дерзкий язык, милочка. – Эвелин поджала тонкие губы. – Но, возможно, этим-то вы мне и нравитесь.
Дверь открыла старая негритянка, по возрасту ничуть не уступающая своей хозяйке, и Фелисити молча проследовала за нею в холл, затейливо украшенный настенными росписями и панелями из красного дерева.
Откуда-то с верху широкой винтовой лестницы послышался высокий пронзительный голос:
– Мама, это вы? Я уже начала беспокоиться!
Через несколько мгновений Фелисити увидела, как по ступеням величественно проплывает полная женщина в колышащихся шелковых юбках, и, как только нога ее ступила на мраморный пол холла, она неожиданно резво для ее комплекции бросилась к миссис Блэкстоун и заключила ее в объятия.
– Ты, кажется, хочешь совсем задушить меня, Юдифь? – вопросила Эвелин, освобождаясь от мощных рук дочери и отступая назад.
– А почему бы и нет, мама? – неожиданно прозвучало в ответ. – Вас не было целую вечность, а вы ведь знаете, что я не переношу, когда вы путешествуете по Чарлстону без сопровождения.
– Я путешествовала по Чарлстону еще до твоего появления на свет, голубушка! – и Эвелин весьма недвусмысленно стукнула о мраморный пол своей прогулочной тростью.
– О, разумеется, – в голосе дочери мелькнули снисходительные нотки, – но времена изменились, мама.
– Достаточно об этом наслышана. Фелисити! – Девушка немедленно подошла к этой весьма странной парочке. – Это моя дочь, Юдифь Фентон. Юдифь, представляю тебе Фелисити Уэнтворт из Ричмонда. Она кузина Луизы Фрэзер, но пока остановится у нас.
Фелисити на мгновение показалось, что старая дама заколебалась, прежде чем произнести слово «Ричмонд», но тут же отнесла это на счет своей разыгравшейся фантазии, да и раздумывать над столь незначительным фактом было некогда, ибо миссис Блэкстоун заковыляла в просторную комнату направо, а после краткого приветствия гостье за ней последовала и дочь.
– Но, позвольте, мама, мы находимся вовсе не в том положении, чтобы принимать гостей, – понизила голос Юдифь, – к тому же, вы никогда не симпатизировали Фрэзерам.
– Моя симпатия или антипатия к Фрэзерам здесь решительно ни при чем! – Голос старухи звучал со всей мощью, и Фелисити только улыбнулась, видя, как дочь пытается утихомирить ее. – А комнат для гостей не будет в этом доме только тогда, когда вы зароете меня в землю! Да-с.
Миссис Блэкстоун торжественно уселась в широкое кресло с изысканно выточенными подлокотниками, совершенно поглотившее ее решительную фигурку.
– Идите-ка сюда поближе, Фелисити, и не обращайте внимания на старания моей дочери оскорбить вас. Оставьте свой багаж в холле, Лукас потом принесет его вам в комнату.
Фелисити до сих пор стояла, крепко сжимая в руках свой саквояж, и при словах старухи сжала его еще судорожней.
– Я имела в виду вовсе не то, что девушка нежеланный гость, а всего лишь… – губы Юдифи скривились в некое подобие улыбки.
– Хорошо, хорошо, Юдифь, мы прекрасно знаем, что ты имела в виду. А теперь прикажи подать освежиться – на улице дьявольская жара. Впрочем, подожди, здесь есть Руфь.
Та же старая негритянка, что открывала двери, вошла в комнату, неся перед собой поднос, грозивший каждую секунду увлечь ее вперед своей тяжестью. Поставив серебро на чайный столик перед Эвелин, она застенчиво пробормотала:
– Вестимо, жарко. Июнь на дворе.
В ответ на это замечание миссис Блэкстоун усмехнулась, а ее дочь нахмурилась.
– Мама, вам решительно незачем поощрять Руфь… – начала было Юдифь, но, заметив, что мать не обращает на нее никакого внимания, умолкла. Намеренно громко шурша платьем, она уселась в кресло напротив и взяла с тарелки конфету.
Фелисити примостилась на диванчике. От вида еды у нее потекли слюнки, и она быстро сглотнула их, чтобы не показать присутствующим, насколько она голодна.
