— вода уже вовсю бурлила. Весь процесс происходил в полнейшей тишине, в гробовом молчании. Именно благодаря этой тишине участники церемонии могли сконцентрироваться на её звучании — на потрескивании огня, на бурлении кипящей воды, на шорохах процесса приготовления чая.
Негромкие звуки должны были расслаблять, дарить лёгкость и спокойную отрешённость, тишина позволяла Митсэру полностью сконцентрироваться на своих действиях, а гостям — на действиях хозяина пещеры. Они были просты и этим интересны. Хозяин пещеры лёгкими движениями почти символично протер посуду, открыл шкатулку с чаем, насыпал несколько мерных ложечек в большую керамическую чашу. Затем добавил в неё немного кипятка и начал старательно размешивать содержимое бамбуковым венчиком до образования однородной зелёной массы с красивой пеной.
Пятеро гостей смотрели за его действиями. Сейчас процесс заваривания чая напоминал битву не на жизнь, а на смерть — каждое движение отточено, ни одного лишнего взмаха, полное сосредоточение. Казалось, что Митсэру сражается с превосходящими силами противника, задействуя ниндзюцу, и при этом побеждает!
После появления пены в кашицу Митсэру долил горячей воды, что придало "полуфабрикату" нужную консистенцию напитка.
Чаша с поклоном передалась старшему из гостей, Рэйдену Игараси, который предварительно положил на левую ладонь специальный шёлковый платок (фукуса), принял посуду второй рукой и переместил её на ладонь, укрытую защищающей от жара чая тканью.
Рэйден неторопливо сделал глоток, наслаждаясь вкусом и ароматом напитка. После одного глотка край чаши, которого касались его губы, он обтер салфеткой и передал (конечно же, с поклоном) напиток следующему гостю, Иуоо Кобаяси. Тот в точности повторил весь ритуал и передал тяван Аки Тиба.
Таким образом чай обошел всю компанию, объединяя людей, пивших из одной посуды. Последняя, уже будучи опустошённой, вновь пошла по кругу — гости получили возможность осмотреть тяван, полюбоваться её простой красотой.
В это время Митсэру готовил новую порцию чая, и ещё одну, и ещё — то есть, уже для каждого гостя отдельно и в отдельной посуде. Эта порция будет не такой крепкой, как общая, и за ней собравшиеся уже смогут предаться беседе. Разговор почёркнуто простой — никаких насущных дел и волнений, обсуждается главным образом посуда, её нехитрое изящество, словом, эдакий пустой, но успокаивающий трёп, милая болтовня в состоянии полного покоя.
После чайной церемонии гости поблагодарили хозяина за прием. Шизуки убрала посуду, взмахом руки погасила колдовской огонь, а после и сама убралась прочь — дзёнинам пришла пора поговорить о серьезных вещах.
— Кабунага-сан, — произнес по праву старшинства Рэйден. — Зачем вы пригласили нас к себе? Почему вы скрываетесь здесь, а не в своей деревне? В какое дело вы хотите нас посвятить?
— Да, Кабунага-сан! — поддержал Хикэру. — Почему мы здесь?
Митсэру мягко улыбнулся и положил одну ладонь на другую. Сейчас на пятерку старых знакомых смотрел не старец, а мужчина в самом расцвете сил. Такой запросто сможет пробежать сто километров и даже не присядет отдохнуть.
— Я собрал вас здесь с единственной целью — устроить Большую Игру…
— Что? — встрепенулся Иуоо. — Неужели появился ещё один человек с огромным боевым духом?
— Да, и один из вас, моих пятисотлетних друзей, сможет завладеть его силами и возродиться молодым. Я не зря скрывался полгода, прячась не только от людей, но и от воинов своей деревни — я боялся спугнуть цель раньше времени. Я наблюдал, анализировал и всё-таки смог определить со стопроцентной уверенностью его причастность к огромному боевому духу.
— Кто это? Кто? — гости от волнения начали вскакивать.
Ещё бы они не вскакивали — каждый из них жил больше полутысячи лет исключительно благодаря нахождению людей с огромным боевым духом. При пожертвовании своей жизни ради какой-то цели выплескивалась невероятная энергия и поглощение её даровало дзёнинам молодость. Последнюю девушку с такими параметрами нашел Митсэру…
И вот опять…
— Всему своё время, друзья мои. Так кто хочет принять участие в Большой Игре? — лукаво улыбнулся Митсэру.
— Конечно же мы все примем! — чуть ли не хором выпалила пятерка.
— Тогда начнём жеребьевку, чтобы определить очередность, — кивнул Кабунага.
Каждый из гостей оторвал от пояса небольшую полоску, прокусил палец и кровью написал своё имя на получившемся отрезке ткани. Митсэру в это время сотворил мудры силы, энергии и величины, после чего выставил руки в последней мудре по направлению к затухшему очагу. Среди сложенных камней тут же взвился бордово-красный огонь.
Пятерка в один миг подхватила свои кровавые записки, подкинула их в воздух. Коричневая, алая, белая, серая и голубая полоски ткани закружились в хороводе, который всё больше и больше сближался. Как только хоровод полосок сблизился настолько, что сложился в разноцветный комок, пятерка в едином порыве указала на огонь.
Комок ткани метнулся в очаг, вспыхнули искры, на стенах заплясали зловещие тени. Спустя пару ударов сердца из огня вылетело имя, состоящее из языков пламени.
— Ну что же, поздравляю с правом нанесения первого удара, — поклонился Митсэру дзёнину, чьё имя продолжало плясать над пламенем. — Имя человека с огромным боевым духом — Изаму Такаги… Но будьте осторожны, этот человек дьявольски опасен.
Дзёнин поклонился в ответ. Остальные четверо мрачно смотрели на эти поклоны. Пока не будет нанесен первый удар — они не смеют вступить в игру. А по опыту прошлых лет, все знали, что первый удар зачастую становился последним…
Глава 4
Конечно, сэнсэй не похвалил нас за такое путешествие. Он пробурчал что-то про пустые головы, про поиски приключений на горящие жопы, и добавил пару крепких выражений относительно того, что чужое горе вообще никого не должно волновать. Всё, как всегда, всё как обычно. Но только вечером он потрепал меня по плечу и сказал, что я всё сделал правильно. Если ко мне взывают о помощи духи, то не стоит игнорировать их призывы — они могут в дальнейшей жизни отплатить.
Я скромно потупился, признался, что сам бы ни за что не поехал, но какая-то чуйка заставила. На это сэнсэй посоветовал дать моей чуйке… звездюлей, чтобы лишний раз не отвлекала серьезных людей от постройки комнаты для благородного оммёдзи. Да-да, сэнсэй тоже решил перебраться на базу. Решил продать свой дом и начать жить в коммуне под предводительством белобрысого хинина.
По крайней мере, мне так хотелось думать. Судя по глазам сэнсэя — это он собрался руководить процессом и клал он с пробором на всё моё желание рулить и управлять.
Из больницы передали, что с женщиной всё в
