хорошо сидеть дома, в избяном тепле и уплетать наперегонки пироги. Что ему делать в Цитадели среди таких, как Клесх и Донатос?
Юноша тем временем направил своего конька к кобылке Лесаны и поздоровался:
— Мира в Пути.
— И тебе, — ответила девушка и смешалась, не зная, что еще сказать.
— Ты не выглядишь радостной, — справедливо заметил толстяк и добавил — меня Тамиром зовут.
— Меня Лесаной.
Они помолчали, глядя в спины своим спутникам, а потом девушка вновь повернулась к новому знакомцу и призналась едва слышно:
— Я не очень хотела ехать.
Парень с тоской оглянулся на уходящую вдаль дорогу. Дорогу, ведущую к его дому.
— И я, — так же негромко ответил он. — Когда крефф приезжал год назад, он собирался забрать сына лавочника с нашей улицы. Сказал: «Из него выйдет толк».
— Отчего ж не забрал?
Тамир досадливо махнул рукой, сжимающей повод.
— Утонул тот. Прошлой весной.
Девушка вздохнула.
— Я в Старград собирался… — расстроено продолжил юноша. — Меня родители благословили на труды в пекарню посадскую.
— А ко мне сваты должны были прийти, — грустно поделилась подруга по несчастью.
Оба замолчали, каждый печалясь о несбывшемся.
Долго ехали, безмолвствуя, слушая размеренный скрип сбруи да стук копыт, а потом Донатос и Клесх направили лошадей в сторону, по узкой, убегающей в голую рощицу дороге.
В сумерках путники въехали в небольшое село. Здесь был праздник! Жаль только гости явились к самому его завершению — мужики уже уносили с улиц столы и лавки, бабы домывали посуду.
Путников встретили с почтением, бросив все дела. Креффов препроводили в избу старосты, а Лесану и Тамира определили на постой в соседний дом. К тому времени уже совсем смерклось, поэтому, как ни мечтали странники о бане — пришлось только поплескаться в ушате. Зато ужин им собрали поистине роскошный! Хозяйка хлопотала, собирая лучшие яства: наваристую похлебку, печеную рыбу, пироги.
— Да вы ешьте, ешьте, — приговаривала она, — вот ведь, радость у нас какая — дочку отдаем учиться! Уж сколько лет стоит село, никогда здесь креффы Осененных не находили. И надо ж, моя Айлиша, слава Хранителям, теперь поедет в Цитадель! Людей лечить будет!
Та, о которой шла речь, сидела на другом конце стола, стыдливо потупив очи. Лесана перехватила восхищенный взгляд Тамира. Девушка и впрямь была хороша: темные волосы, забранные в две косы, вились мелкой волной, трогательно взведенные брови над огромными глазами делали лицо беззащитным и детским, а кожа у нее была чистая, нежная, с едва заметным пушком.
Будущая лекарка застеснялась материнской гордости и обхватила руками узкие плечи. От этого движения Тамир вдруг подался вперед, стягивая с себя вязаную безрукавку:
— Озябла?
Девушка залилась краской и замерла, позволяя набросить необъятную одежу поверх своей нарядной вышитой рубахи. То ли парень ей и вправду понравился, то ли не хватило смелости возразить, Лесана не поняла, но прониклась к застенчивой девушке симпатией.
Устраиваясь спать не на жесткой земле, а на устланной сенником скамье, дочка гончара впервые за последние дни вдруг подумала, что все еще, возможно, будет хорошо. Тоска по дому за время странствия настолько высушила ее душу, что сейчас в ней родилась другая потребность — радоваться хоть чему-нибудь. Потому что нельзя только страдать и сокрушаться. Не на казнь же ее везут, на обучение! Вон, село Айлиши как ликует, да и сама она рада выпавшей на ее долю удаче. Интересно, кто ее крефф? С этими мыслями измученная странница провалилась в сон.
Уезжали они наутро. Креффом Айлиши оказалась молодая женщина с таким же холодным выражением лица, что и у двух ее спутников. Но… рядом с обезображенным Клесхом, рядом с застывшим, словно высеченным из камня, Донатосом обережница смотрелась, как нежный ландыш между двух чертополохов. У нее была белая подсвеченная изнутри нежным-нежным румянцем кожа, тонкие высокие брови и такие длинные ресницы, каких Лесана в жизни своей не видела. Казалось, моргай они быстрее и чаще — взлетит.
Однако когда красивые руки колдуньи отбросили наголовник накидки, дочка гончара едва сдержала удивленное восклицание — льняные волосы женщины оказались остриженными так же коротко, как у мужчин.
Но главное потрясение настигло будущих учеников Цитадели тогда, когда стали рассаживаться по седлам. Крефф Айлиши, оказалась одетой… в штаны. Обычные кожаные мужские штаны! Тамир густо покраснел, поскольку отчетливо увидел то место, где сходились ноги Осененной. Впрочем, она не заметила смущения юных спутников, спокойно разобрала поводья и тронула свою кобылу пятками, направляя прочь из села.
Лесана с ужасом смотрела женщине в спину, сама-то она, как полагается, была одета в девичью рубаху, широкую разнополку и вязаные чулки. И в голову бы ей отродясь не пришло напялить мужские порты и в этакой срамоте появиться на людях. Но обережница спокойно покидала место ночлега, словно не замечая, как провожающие их бабы и мужики стыдливо отводят взгляды.
Креффы ехали впереди, а за ними тянулись будущие ученики
Жеребец Тамира шел стремя в стремя с Айлишиным, и юноша уже о чем-то негромко беседовал со спутницей. Лесана почувствовала себя брошенной. Нет, не потому, что уже забыла Мируту, просто ей стало одиноко оттого, что она была лишней рядом с этими двумя. К счастью, Айлиша, почувствовав ее уныние, придержала коня и поравнялась с новой знакомой. Она еще накануне заметила, что у Лесаны на щеках темнеют следы застарелых кровоподтеков.
— Хочешь, полечу? — предложила, зардевшись от собственной смелости.
— А ты можешь? — удивилась спутница.
Она-то сама ничего этакого не умела, да и не думала никогда, будто спит в ней какой-то особенный дар.
— Чуть-чуть, — призналась девушка, краснея еще гуще, — но синяки уберу.
— А больно будет? — с детской робостью уточнила Лесана.
— Нет, — замахала маленькими ладошками Айлиша. — Дай руку, не бойся.
Дочка гончара протянула ей ладонь, и от пальцев до скулы словно пробежали по крови пузырьки воздуха. Щекотно!
Но вот Лесана недоверчиво прикоснулась к щеке и восхитилась:
— Не болит! Совсем!
— Я знаю, — потупилась будущая лекарка, — я так скотину лечила…
И тут поняв, что сказала глупость, закраснелась пуще прежнего, а
