чем провинились тараканы? Может, таракан вас когда-нибудь укусил? Или оскорбил ваше национальное достоинство? Ведь нет же...
Таракан безобиден и по-своему элегантен. В нем есть стремительная пластика маленького гоночного автомобиля.
Таракан не в пример комару — молчалив. Кто слышал, чтобы таракан повысил голос?
Таракан знает свое место и редко покидает кухню.
Таракан не пахнет. Наоборот, борцы с тараканами оскверняют жилища гнусным запахом химикатов...
Мне кажется, всего этого достаточно, чтобы примириться с тараканами. Полюбить — это уже слишком. Но примириться, я думаю, можно!
Я, например, мирюсь.
И, как говорится, — надеюсь, что это взаимно!
Угрожает ли нам термоядерная война...
Угрожает ли нам термоядерная война? Эта тема живо интересует любого психически вменяемого человека.
В «Новом русском слове» опубликована (29 августа) заметка Юрия Мейера. Она называется «Люди, способные вызвать апокалипсис».
Мейер исследует документы советской прессы. В частности, статью маршала Огаркова. (Июньский номер журнала «Коммунист».)
Статья Огаркова действительно производит жуткое впечатление. Маршал говорит, что большевики способны нанести Америке превентивный термоядерный удар.
По его мнению, такая война не означает гибели человечества. Огарков думает, что в этой войне можно победить.
Далее Мейер успокаивает читателя. Говорит, что Огарков не всесилен. Что у него есть влиятельный оппонент. А именно — министр обороны Устинов. На заявление Огаркова министр реагировал в «Правде». Написал, что термоядерная война повлечет за собой колоссальные жертвы. Что контролировать ее ход — невозможно. Что победителей не будет...
Короче, выказал некоторую долю здравого смысла.
Сопоставляя эти документы, Мейер делает выводы о кремлевском разброде. О разногласиях между коммунистическими лидерами.
Выводы эти смешны и наивны.
Юрий Мейер, как говорится, попался на удочку. Устинов и Огарков разыграли совершенно банальный трюк. Использовали прием, давно разработанный госбезопасностью.
Допустим, вы находитесь у следователя КГБ. Следователь кричит и топает ногами. Называет вас агентом ФБР. Угрожает вам тюрьмой и мордобоем.
Вдруг отворяется дверь. В помещение заходит еще один работник КГБ. Как правило, более высокого ранга. Заходит и тихо говорит первому следователю:
— Нехорошо, товарищ Сидоров! Времена Ежова прошли. Зачем же вы топаете ногами?! Товарищ Довлатов уже готов чистосердечно все рассказать...
По идее, слушая это, вы должны рассуждать так: «Первый следователь — негодяй. А второй — либерал. Надо держаться поближе ко второму. А то ведь и по физиономии схлопотать недолго...»
На эту удочку попадаются только дураки. Оба работника КГБ действуют согласованно. В расчете на твою пугливость, глупость, доверчивость.
Советские лидеры единодушны, как волки, преследующие жертву. Их мнимые разногласия — дешевый спектакль. «Коммунист» и «Правда» топчутся возле одной лохани. Получают указания в одном и том же месте. Ловко жонглируют для виду кнутами и пряниками...
Нам бы, гражданам свободного мира, хоть каплю этого единодушия!
Интеллигентами себя называют все...
Интеллигентами себя называют все. Человек порой готов сознаться в тягчайших грехах. Он готов признать себя неаккуратным, злым, ленивым, черствым и жестоким. Он даже готов признать себя неумным.
Но где вы слышали, чтобы кто-то заявил:
— Я — человек неинтеллигентный!
В лагере особого режима карманник Чалый повторял:
— Я — интеллигентный вор. Мокрыми делами не занимаюсь...
В Канавине, где я снимал жилье на лето, хозяин дома уважительно твердил:
— Серега у нас — интеллигент. Политуры и одеколона не употребляет. А только — белое, красное и пиво...
Следователь эстонского КГБ товарищ Зверев говорил мне:
— Вы должны нам помочь. Вы же интеллигентный человек. Вот карандаш и бумага...
Короче, все интеллигенты. И царит в этом деле невероятная путаница.
Интеллигентность путают с культурой. С эрудицией. С высшим образованием или хорошими манерами. Даже с еврейским происхождением.
— Скажите, вы — еврей?
— Нет, просто у меня интеллигентное лицо...
В эмиграции дело запутывается еще больше.
Интеллигенты вынуждены менять свои профессии. Музыковеды становятся бухгалтерами. Кинорежиссеры — агентами по недвижимости. Художники — лифтерами и охранниками.
Многие интеллигенты работают в такси. Некоторые занимаются физическим трудом.
Интеллигентные люди открывают магазины, рестораны, прачечные.
Так кто же интеллигент?
Интеллигентен ли бизнесмен, обманывающий своего партнера?
Интеллигентен лабух, называющий себя звездой международной эстрады?
Вот и разберись! Если человек сел за руль, то продолжает ли он быть интеллигентом? Не абсурдно ли такое выражение — бывший интеллигент? Не звучит ли оно так же глупо, как бывший еврей? Бывший отец? Или — бывший автор «Капитанской дочки»?
Интеллигент за баранкой остается интеллигентом.
Хам остается хамом.
Но все-таки — кто же интеллигент?
Спорное, но выразительное определение интеллигентности дал Борис Меттер:
— Интеллигент — это тот, кто выписывает газету «Новый американец»!
Так кто же мы наконец...
Так кто же мы наконец? Евреи или не евреи?
В Союзе нам жилось легко и просто. Еврейство было чем-то нехорошим, второсортным. В лучшем случае — простительным. Так бессознательно рассуждали даже приличные люди.
Мой школьный учитель, добродушный, тихий человек, говорил про озорного еврейского юношу:
— Еврей, а хулиганит...
Усматривая здесь двойное преступление...
В лагере я спросил оперуполномоченного:
— Почему среди евреев нет осведомителей?
Тот ответил:
— Сам посуди. Еврей, и к тому же — стукач! Это слишком...
Знакомый деревенский паренек рассказывал:
— К нам в МТС прислали одного. Все говорили — еврей, еврей... А оказался пьющим человеком...
Еврей — знай свое место! В школе добивайся золотой медали. В институте будь первым. На службе довольствуйся второстепенной ролью.
А не еврей — докажи! Предъяви документы. Объясни, почему ты брюнет? Почему нос горбатый? Почему «эр» не выговариваешь? Почему ты Наумович? Или даже Борисович? Про Абрамовичей я уж и не говорю...
Бывало, что люди утаивали свое еврейство. Можно ли их осуждать? По-моему — нет.
Нормальные люди действовали разумно. Не орали без повода — я еврей! Хоть и не скрывали этого.
И вот мы приехали. Евреи, русские, грузины, украинцы... Русские дамы с еврейскими мужьями. Еврейские мужчины с грузинскими женами. Дети-полукровки...
И выяснилось, что евреем быть не каждому дано. Что еврей — это как почетное звание.
И вновь мы слышим — докажи! Предъяви документы. Объясни, почему ты блондин? Почему без затруднения выговариваешь «эр»? Почему ты Иванович? Или даже Борисович?..
Между прочим, это и есть расизм. Ненавидеть человека за его происхождение — расизм. И любить человека за его происхождение — расизм.
Будь евреем. Будь русским. Будь грузином. Будь тем, кем себя ощущаешь. Но будь же и еще чем-то, помимо этого...
Например, порядочным, добрым, работящим человеком. Любой национальности...
Спорное, но выразительное определение еврейства дал Борис Меттер:
— Еврей — это тот, кто
