Читаем без скачивания Роковая страсть короля Миндовга - Юрий Татаринов

Домой короля не тянуло. Жена уже не вызывала в нем вожделения. «Пусть волки спят с ней!» — говорил себе циник. Но настоящей причины своего охлаждения он тогда еще не осознавал.

Как-то в начале зимы светлейший засиделся в Варуте, да так и не поехал в очередной поход. Войско возглавил князь Довмонт.

Очень скоро король пожалел о том, что остался, — одно за другим самые неприятные предчувствия начали одолевать его.

Вдобавок в нем пробудилось чувство брезгливости к жене. Впервые со времени женитьбы на дочери князя Герденя несчастный подумал, что не мешало бы... избавиться от нее. Подсознание уже дразнило его немыслимыми грезами: опять стала вспоминаться жница в образе свояченицы...

Прошло больше двух лет с тех пор, как повелитель видел княжну Липу в последний раз. Странно, но он продолжал думать о ней. В тот день, когда он опять вспомнил про нее, за окнами пела свою заунывную песнь декабрьская вьюга. В палате было тепло. Передвигаясь от окна к окну, государь подумал о беспощадной продолжительности предстоящего вечера. В какое-то мгновение в груди его что-то сжалось — и он увидел в двух шагах от себя полунагого бесенка с зелеными глазами. Видение проплыло около камина и, зависнув над огнем, принялось танцевать. Светлейший присмотрелся и узнал княжну Липу. Красавица дразнила его живостью своих движений, прозрачностью своего платья. Князь не выдержал, вытянул вперед руки и с нежностью произнес:

— Подойди!

Видение тут же исчезло, оставило после себя лишь продолжительный звон в ушах...

— Почему я думаю об этой чертовке! — недовольный собой, вскричал государь. И заключил, словно желая освободить себя от какой-то навязчивой идеи: — Нельзя! Нельзя!

В тот же вечер, когда бедняга уже лежал в кровати, ему в какой-то момент начало казаться, что он качается на волнах. Отблески от камина, протопленного ольховыми дровами, и широкое, как арена для поединка, ложе призывали к неподобающему для его возраста занятию. Повелитель простонал и в который раз за эти дни искренне пожалел, что отказался от суровых будней нынешнего зимнего похода...

На следующий день, сидя за столом в трапезной, он как бы невзначай спросил у жены:

— Как поживает твоя любезная сестрица?

Вопрос удивил толстуху. Какое-то время она сосредоточенно разглядывала поставленное перед ней блюдо с едой. Потом ответила:

— Доносят, завывать начала девка... Понятно, девятнадцать годочков уж! — и тихо добавила: — Пристроить бы ее.

Сие предложение воодушевило светлейшего. Государь тут же ответил:

— Готов помочь, — и неожиданно предложил: — Вызови ее. Пусть погостит. Варуту разные мужи наведывают. А вдруг понравится какой... Со своей стороны готов намекнуть тому, на кого она укажет.

Толстуха поморщилась, бросила с выражением явного презрения:

— Дюже упрямая! Ну, сущая кобылица! — и пояснила: — Давеча папенька приезжали, рассказывали, что уж сватались к ней. Знатные. Да только так и уехали несолоно хлебавши.

Известие развеселило короля.

— Вот девка! Молодчина! — воскликнул он. — Вот это по мне!.. Нет, ты обязательно вызови ее! Скажи, что я приглашаю! Чтобы непременно приехала!.. Подыщем жениха! Выберем лучшего!

Отличное настроение не оставляло светлейшего весь тот день. Стоило ему вспомнить утренний разговор, как он тут же усмехался и начинал повторять вслух: «Вот девки! Ах, проказница!..» Тогда несчастный даже предположить не мог, что то счастливое состояние его напрямую связано с влечением, которое успело внедриться в его сердце.

Тем временем идея пригласить молодую княжну уже получила свое развитие: княгиня отправила посыльного в Ольшу. Появления младшей дочери князя Герденя в Варуте следовало ожидать со дня на день.

Преподнесенное в форме указа приглашение привело младшую дочь князя Герденя в состояние лихорадки. Дева испугалась и одновременно страшно обрадовалась. Она незамедлительно собрала прислужниц и стала готовиться к отъезду.

— Скорее, скорее! — взывала красавица, впрочем, сама не ведая, с чего начинать.

Добрый час рабыни носились, как всполошенные куры: одна тащила лохань с водой, другая, будто ветряная мельница, размахивала гребнем и невообразимо большими ножницами, третья, прикусив губу, старательно толкла пестом в маленькой ступе...

Наконец, служанки и хозяйка сошлись на том, что для начала не мешало бы помыться. Для этой цели в апартаменты княжны внесли большое деревянное корыто, а в кухне на растопленную плиту поставили камни...

Что касается хозяина Ольши, то он, несмотря на то, что тоже был приглашен, спешить не собирался. Ведь про день и время прибытия в Варуту королевский посыльный не сказал ни слова.

...Маленькое умопомешательство княжны Липы можно было бы объяснить, если бы красавица хотела видеть именно сестру и племянников. Но в том-то и дело, что порыв ее был вызван вовсе не родственными чувствами. Как и короля Миндовга, ее тревожило влечение. Причем если бы девице сказали, что в том повинны чары государя, она не поверила бы. Тем не менее неведомая сила уже вершила свое дело: дочь князя Герденя рвалась в Варуту и заранее млела от пока что не понятных ей, но приятных предчувствий. Что-то оставалось недосказанным и потому таинственно-привлекательным для нее в тех мимолетных встречах со светлейшим. Два с половиной года самолюбие молодицы тешили воспоминания о том, какими становились глаза государя, когда тот встречал ее в палатах Варутинского замка. Она угадывала в том его взгляде страсть, и ее радовало это. Княжне хотелось поиграть на чувствах светлейшего.

Да, именно он, король Миндовг, со своей уверенностью и недоступностью, волновал младшую дочь князя Герденя. Примем в основе этого крылась именно страсть, а не зависть к сестре. Для впечатлительной, жизнелюбивой княжны деньги, слава, желание стоять над другими все-таки значили не так много. Она еще не доросла до этих стремлений. В столь юном возрасте деве хотелось любви и соответствующих этому чувству приключений. И не вина несчастной, что первым обожателем ее стал старик. В свое время, когда ей было только шестнадцать, она не думала о возрасте этого человека. Не седина, морщины и скверный характер влекли княжну к светлейшему, а уверенность в том, что она ему нравится.

Итак, умытая, с причудливо заплетенными волосами, ольшанская красавица уже через час готова была отправиться в путь. Прошуршав подолом своей куньей шубки по деревянным ступеням лестницы, она спустилась в сени и принялась толкать плечом тяжелую входную дверь. Двое слуг, пыхтя, снесли обитый железом громоздкий сундук...

Неожиданно на обнесенной перилами площадке второго этажа появился в домашней одежке князь Гердень.

— Дочка! — громко крикнул толстяк, словно ему донесли о пожаре в доме.

Княжна Липа оглянулась и с искренним удивлением, даже с недоумением, спросила:

— А вы, папенька, что, разве не собрались еще?..

Оба застыли, огорошенные одинаковым впечатлением.

— Я... и не думал выезжать сегодня! — первым прервал паузу князь Гердень.

— Ах так! — тут же вспылила молодица. — Тогда я еду одна!

— Побойся бога! Родимица! Темень на дворе! Куда?! Не ровен час, волки по дороге привяжутся!

— Вы знаете, кто меня пригласил! — чуть не плача, ответила молодица. — Я не вправе задерживать исполнение этого указа!

— Тебя пригласила сестра! Она желает, чтобы ты понянчилась с ее детьми!

— Меня пригласил государь!

Толстяк начал сопеть. Ему не понравился ход мыслей дочери. Выпуклые глаза его налились кровью, он стал похож на ощерившуюся собаку. Желая образумить несчастную, старик, сам того не ожидая, гневно крикнул:

— Дура безголовая!

Странно, но эта многозначительная оценка в одно мгновение остепенила строптивую дочь. Простучав каблучками сапожек по ступенькам лестницы, княжна, демонстрируя обиду, поднялась наверх и вскоре скрылась на своей половине... В тот день несчастному отцу удалось удержать ее.

Зато на следующий день, как и следовало ожидать, родитель и его любимое чадо выехали задолго до рассвета...

В больших, сконструированных в форме гигантского лебедя, санях, запряженных цугом, княжна Липа провела весь день. На морозе личико ее успело сделаться пунцовым, а сердечко поуспокоилось. Когда стали опускаться сумерки, сани наконец-то выкатились из леса. Впереди на заснеженной равнине стали заметны белые дымки над трубами. Красавица различила очертание высокой прямоугольной башни и поняла, что перед ними долгожданная Варута. Волнение опять охватило бедняжку. Сани приближали ее к распахнутым настежь воротам, а сознание с такой же стремительностью уносило в океан тревоги. И самой звонкой нотой в гамме чувств была боязнь собственного разочарования...

На мосту гостей поджидал сам светлейший. Облаченный в длинную лисью шубу, государь был окружен оравой шутов.