заиграла на губах. Глаза густого оттенка красного дерева стали цвета перуанского грецкого ореха (простите мне неуклюжие сравнения, но я – мужчина, который знает и любит свое ремесло).
Я ждал, что она сделает дальше, с удовольствием ощущая нарастающее и сгущающееся напряжение и с восхищением следя за ее игрой. Да, эту девушку Бог не обидел.
Вскоре ее улыбка стала шире, и Сара вздохнула. Это показалось мне странным.
– Забавно.
– Что именно?
– Флиртовать с рейнджером национального парка.
У меня расширились глаза – я был и польщен, и удивлен ее чистосердечием. Пожалуй, честность у нее все же природная, а не наигранная.
Черт, мне нравится эта девушка!
– Стало быть, мы с вами флиртуем, мисс Сара? – я нарочно произнес ее имя низким баритоном словно нечто интимно-непристойное.
Сара взглянула на меня с притворным упреком и отстегнула ремень безопасности.
– Будет вам, рейнджер! Мы с вами взрослые люди. Да и не могу я больше сидеть в машине с полным мочевым пузырем, иначе намочу вам сиденье. Представляете, какие будут заголовки?
Она взялась за ручку и изготовилась вылезать. Опомнившись, я быстро соскочил на дорогу, обежал капот и подоспел, как раз когда Сара открыла дверцу. Я подал ей руку, чтобы помочь спуститься.
Сарин непонятно что выражающий взгляд заметался между моим лицом и предложенной ей рукой. Подозрительно глядя на меня, Сара все же приняла мою помощь и спустилась на гальку.
И тут произошло нечто странное. Странное потому, что она уже брала меня за руку на горной дороге и я ничего особенного не почувствовал. Но то ли это запоздалый эффект недавнего флирта или виной тому сухой горный воздух, а может, пять лет одиночного полета, но неожиданный прилив тепла поднялся до самого плеча, когда Сара вложила свои пальчики в мою руку. Она даже не изменилась в лице, тогда как для меня земля покачнулась, время замедлилось, и я на мгновение застыл.
Когда я не сразу отпустил ее руку, Сара поглядела на меня снизу вверх расширенными глазами:
– Что случилось?
Я удерживал ее взгляд и пальцы еще несколько мгновений, вглядываясь в ее лицо. Оно казалось бесстрастным, и я разжал руку.
– Ничего, – ответил я, чувствуя, как мое горло враз пересохло. – Посмотрите ключ под ковриком, а я принесу ваши вещи.
Голос у меня звучал хрипло. Я обошел Сару и двинулся к багажнику.
Сражаясь с упорным беспокойным ощущением, подсказывающим, что секунду назад произошло нечто значительное, я потряс головой, прочищая мысли, и достал из кузова чемодан и сумку. Едва я опустил их на дорожку, в заднем кармане зажужжал телефон.
Я взглянул на экран и поднес мобильный к уху:
– Привет, Клет.
– Джетро, – послышалось обычное приветствие. Клет – третий в нашей семье по возрасту, но первый (с большим обгоном) по уму и странностям. – Тебе необходимо срочно приехать к Джини.
– Необходимо? – Я еще раз взглянул на экран, вспоминая, который час. Начало пятого, слишком рано для пива и общего танца под музыку кантри. – Зачем?
– Надо спасать Клэр.
Из головы мгновенно вылетело все остальное, а привычка тут же подсказала кратчайшую дорогу к кафе Джини. Клэр Макклюр – вдова моего лучшего друга. Последние пять лет ее благополучие было моей основной целью – и причиной каждого правильного решения, которые я принимал.
– Клэр спасать не надо, – отозвался я.
Это абсолютная правда. Я считал своим долгом ненавязчиво опекать ее после гибели Бена Макклюра в Афганистане, но у Клэр имелось свое мнение. В последнее время во мне крепло ощущение, что Клэр еле терпит мою заботу. Я регулярно заезжал к ней домой посмотреть, не надо ли с чем помочь, но эта женщина была твердой, как кремень, и изобретательной, как медоед. Чаще всего Клэр вручала мне пиво, позволяла повесить картину или прочистить канализацию и отправляла восвояси.
– А сейчас надо.
Вздохнув, я поглядел на открытую дверь дома Хэнка Уэллера, где скрылась очаровательная таинственная Сара.
– А что произошло?
– Приезжай к кафе Джини, – зловеще прошептал Клет и повесил трубку.
Я тихо выругался, зная, что Клет не ответит, если я перезвоню. Его привычка напускать туману и разводить секреты обычно забавляла, но порой здорово раздражала.
Сунув мобильный в задний карман форменных брюк, я подхватил Сарин багаж и перенес через щебень и каменные бордюры дорожки. Одолев ступеньки крыльца, я вкатил самый большой чемодан в просторную прихожую.
– Вот это фойе так фойе, – восхитилась Сара, медленно поворачиваясь на месте и любуясь высоким потолком.
Она произнесла это с французским прононсом – «фой-э», совсем как наш Клет. Остальные говорят «холл» и не заморачиваются, потому что мы живем в Соединенных Штатах и не строим из себя невесть что (не подумайте, что я счел Сару какой-то пафосной или сразу записывал в эту категорию людей на том единственном основании, как они произносят слово «фойе»).
Только Клета. Его «фой-э» звучит именно как у пафосного засранца с непомерным самомнением.
Сара приехала из большого города, поэтому эту чудинку нужно ей прощать и не цепляться к ней. Меня не покидало ощущение, что я был бы счастлив простить подавляющее большинство ее странностей, если мне представится случай.
– Куда поставить ваши вещи, мэм?
Сара внимательно посмотрела на меня, отчего в моей груди разлилось приятное тепло, и на ее лице проступило замешательство пополам с весельем:
– Я снова вернулась в разряд «мэм»? А что случилось с «мисс»?
Не зная, куда девать руки, я сунул большие пальцы за ремень и широко улыбнулся, глядя на Сару сверху вниз:
– Я могу называть вас как хотите, мисс Сара, хоть так, хоть по телефону. Только вот номер нужен.
«Что ты творишь?» Да, я хотел узнать ее номер. Может, я даже не буду звонить… потому что не должен ей звонить, но я все равно хотел иметь ее номер.
Сара рассмеялась, и мне снова ужасно понравился ее смех.
– Ловко, рейнджер, очень ловко. Заходите, Хэнк оставил запас продуктов. Хотите перекусить?
Я покачал головой,
