Читаем без скачивания Двенадцатая ночь, или Что угодно - Уильям Шекспир

Позабавимся на славу! Будьте спокойны, это лекарство его проймет! Я спрячу вас обоих и шута в придачу где-нибудь поблизости, так что вы воочию увидите действие моего зелья. А пока что — спать, и пусть вам приснится эта потеха. Спокойной ночи. (Уходит.)

Спокойной ночи, Пентезилея26.

Славная девчонка, провалиться мне на месте!

Да, гончая чистых кровей и к тому же обожает меня. Но дело не в этом.

Меня одна тоже обожала.

Пошли спать, рыцарь. Придется тебе еще раз послать за деньгами.

Если я не подцеплю вашей племянницы, плохи мои дела.

Посылай за деньгами, рыцарь. Если она в конце концов не станет твоей, можешь называть меня кургузым мерином.

Я не я, если не назову. А уж там как хотите.

Ну идем, идем, я приготовлю жженку. Ложиться спать уже поздно. Идем, рыцарь, идем.

Уходят.

СЦЕНА 4

Дворец герцога.

Входят герцог, Виола, Курио и другие.

Я музыки хочу. — Друзья, привет вам! —

Цезарио, пусть мне опять сыграют

Ту песенку старинную, простую,

Которую мы слышали вчера.

Она мне больше облегчила душу,

Чем звонкие, холодные напевы

Шальных и суетливых наших дней.

Один куплет сыграйте.

Простите, ваша светлость, здесь нет того, кто умеет петь эту песню.

А кто он такой?

Шут Фесте, государь. Его выходки очень забавляли отца графини Оливии. Он сейчас где-то во дворце.

Найти его. — А вы напев сыграйте.

Курио уходит. Музыка.

Когда узнаешь сладкий яд любви,

Ты вспомяни меня, мой милый мальчик.

Влюбленные все на одно лицо:

Изменчивы, неровны, прихотливы,

И только образу своей любимой

Они всегда верны… Ну, как напев?

Он эхо пробуждает в том дворце,

Где властвует любовь.27

Как это метко!

Хотя ты очень молод, но клянусь,

Что чей-то взор, благоволенья полный,

Нарушил твой покой.

Вы, государь,

Проникли в самые глубины сердца.

А кто она?

Во всем — подобье ваше.

Ты плохо выбрал. Сколько же ей лет?

Не более, чем вам.

Ох, как стара!

Ведь женщине пристало быть моложе

Супруга своего: тогда она,

Обыкновеньям мужа покоряясь,

Сумеет завладеть его душой.

Хотя себя мы часто превозносим,

Но мы в любви капризней, легковесней,

Быстрее устаем и остываем,

Чем женщины.

Вы правы, государь.

Найди себе подругу помоложе,

Иначе быстро охладеешь к ней.

Все женщины, как розы: день настанет —

Цветок распустится и вмиг увянет.

Как жаль мне их, о, как мне жаль цветы,

Чей жребий — вянуть в цвете красоты!

Курио входит с шутом.

А, ты пришел! Порадуй нас, дружище,

Вчерашней песней старой, заунывной.

Ее мурлычут пряхи за работой,

Вязальщицы на солнышке поют,

Перебирая костяные клюшки.

Она полна сердечности и правды,

Как старина.

Можно начинать, государь?

Да-да, мы слушаем.

(поет)

Поспеши ко мне, смерть, поспеши

И в дубовом гробу успокой,

Свет в глазах потуши, потуши, —

Я обманут красавицей злой.

Положите на гроб не цветы,

А камни.

Только ты, о смерть, только ты

Мила мне.

Схороните меня в стороне

От больших проезжих дорог,

Чтобы друг не пришел ко мне

И оплакать меня не мог,

Чтобы, к бедной могиле моей

Склоненный,

Не вздыхал, не рыдал над ней

Влюбленный.

Возьми себе за труд.

Какой же это труд, государь? Для меня петь — удовольствие!

Тогда за удовольствие возьми.

Справедливо, государь: за удовольствие тоже рано или поздно надобно расплачиваться.

Прости, но нам придется распроститься.

Да хранит тебя бог меланхолии и да сошьет тебе портной камзол из переливчатой тафты, потому что душа твоя ни дать ни взять — опал. Людей с таким постоянным нравом следовало бы отправлять в море: там они могли бы заниматься чем вздумается и плыть куда заблагорассудится, вот и совершили бы отменное путешествие, ловя собственный хвост. Счастливого пути. (Уходит.)

Оставьте нас.

Курио и придворные уходят.

Цезарио, пойди

Еще раз к ней, к жестокости надменной,

И повтори ей, что моей душе,

Объятой благороднейшей любовью,

Не нужен жалкий прах земных владений.

Я презираю и дары Фортуны,

Которыми Оливия богата,

И самое Фортуну; но безмерно

Я очарован чудом красоты,

Которая по милости природы

В моей владычице воплощена.

Но если вас она любить не может?

Я не могу принять такой ответ.

Но вы должны! Представьте, ваша светлость,

Что женщина — быть может, есть такая! —

Терзается любовью к вам, а вы

Ей говорите: «Не люблю!» Так что же,

Возможно ль ей отказом пренебречь?

Грудь женщины не вынесет биенья,

Такой могучей страсти, как моя.

Нет, в женском сердце слишком мало места:

Оно любовь не может удержать.

Увы! Их чувство — просто голод плоти.

Им только стоит утолить его —

И сразу наступает пресыщенье.

Моя же страсть жадна, подобно морю,

И так же ненасытна. Нет, мой мальчик,

Не может женщина меня любить,

Как я люблю Оливию.

И все же

Я знаю.

Что, Цезарио, ты знаешь?

Как сильно любят женщины. Они

В любви верны не меньше, чем мужчины.

Дочь моего отца любила так,

Как, будь я женщиною, я, быть может,

Любил бы вас.

Ну что же, расскажи,

Что было с ней.

Ее судьба, мой герцог,

Подобна неисписанной странице.

Она молчала о своей любви,

Но тайна эта, словно червь в бутоне,

Румянец на ее щеках точила.

Безмолвно тая от печали черной,

Как статуя Терпения застыв,

Она своим страданьям улыбалась.

Так это ль не любовь? Ведь мы, мужчины,

Хотя и расточаем обещанья,

Но мы, твердя о страсти вновь и вновь,

На клятвы щедры, скупы на любовь.

И от любви твоя сестра исчахла?

Я нынче, государь, — все сыновья

И дочери отца. Хотя, быть может…

К графине мне идти?

Да, и скорее

Вручи мой дар, и пусть она поймет:

Любовь не отступает и не ждет.

Уходят.

СЦЕНА 5

Сад Оливии.

Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.

Пойдешь с нами, синьор Фабиан?

Еще бы! Пусть меня заживо сожрет меланхолия, если я упущу хоть крупицу этого развлечения.

А ты хотел бы, чтобы этого мерзавца, этого ничтожного кусачего пса опозорили на глазах у всех?

Запрыгал бы от радости: вы же знаете, он рассказал, что я занимался здесь медвежьей травлей, и с тех пор госпожа меня не жалует.