Как только они приехали домой, Оливия отправилась на кухню и тут же начала давать распоряжения рабочим, чтобы они носили подносы и блюда с едой и расставляли их на столы, накрытые на улице. Их жен специально наняли обслуживать гостей, убирать и мыть посуду, после того как все закончится. Вскоре столы просто ломились под тяжестью блюд, поток которых казался бесконечным: индюшки, каплуны, жареное мясо, ребра и окорока, коровий горох, сладкие помидоры, овощи и салаты, холодец и фаршированные яйца, домашнее печенье и конфеты, сладкие пироги с ягодами и фруктами и, наконец, огромный белый свадебный торт, стоящий отдельно на специальном столике. Еды хватило бы, чтобы накормить целую армию. Тэд помогал рабочим открывать вино, Том стоял в стороне и улыбался, глядя на свою невесту. Из-за его плеча, застенчиво улыбаясь, выглядывал Бойд. Бойд был симпатичным парнем с открытым сердцем и добрыми глазами, он просто обожал семью Уайттов. Его сестра Джинни ходила вместе с Бекки в школу, и он помнил Джеда и Кристел, когда они были еще совсем маленькими, хотя сам был не намного старше. Но в свои двадцать два года, четыре из которых он провел на войне, ему казалось, что он старше их на целую жизнь.
– Ну вот, Том, наконец-то и ты совершил это. Ну, как ты себя чувствуешь в роли женатого мужчины? – весело усмехаясь, спросил его Бойд Вебстер, и Том, оглянувшись, посмотрел на него, нисколько не скрывая, как он доволен. То, что он стал теперь членом семьи Уайттов, было для Тома Паркера очень важным событием в жизни. Заглядывая вперед, он рассчитывал, живя на ранчо, что станет если и не полноправным его хозяином, то хотя бы частично будет владеть им. Уже несколько месяцев Тэд готовил его к этому, показывая ему амбары, скотные дворы и винные погреба. Сбор грецких орехов считался самым недоходным делом на ранчо, но и это было вовсе не простым трудом. И когда наступал сезон, все работники занимались сбором и обработкой грецких орехов, так что все ходили с черными руками. Но для начала они решили, что Том будет помогать тестю управляться в винных погребах.
– О, держу пари, что тебе все это по душе, – поддразнил Тома один из его друзей, указывая рукой на огромные тарелки с окороками и индюшками. – Ты, кажется, будешь у них дегустатором вин, так, Том?
Жених счастливо рассмеялся в ответ, его глаза блестели чуть ярче обычного. Бекки тем временем стояла, хихикая, в центре группы подружек, с которыми она училась в школе. Большинство из них уже были замужем. Когда кончилась война и парни стали возвращаться в свой родной город, а девушки как раз закончили школу, в долине было сыграно больше дюжины свадеб. Все это было еще год назад, и многие из молодых уже успели обзавестись детьми. Теперь подруги, окружавшие Бекки, весело поддразнивали ее, просвещая по вопросу беременности: «Тебе не придется долго ждать, Бекки Уайтт... не успеешь оглянуться... пройдет всего месяц, ну, может, два, и ты будешь уже ждать ребенка!» Девушки продолжали веселиться, в то время как машины и экипажи с гостями все прибывали, появлялись все новые соседи, одетые в праздничные наряды, многие с детьми, которым они постоянно делали замечания, объясняли, как надо себя вести, предостерегали их, чтобы те не испачкались, бегая с друзьями между столами. Не прошло и часа, как празднично разодетая, весело желающая счастья жениху с невестой толпа, состоящая из двухсот с лишним гостей, разместилась вдоль длинных столов, полных угощения. Кроме взрослых, прибыли еще сто детишек. Те, что помладше, старались держаться около родителей, грудные – на руках, несколько маленьких мальчиков сидели на плечах у отцов, а остальные, постарше, отделились и на некотором расстоянии от накрытых столов организовали свою компанию, где весело носились и играли, совершенно не обращая внимания на замечания и предостережения родителей. Мальчишки затеяли игру в саду, самые отчаянные лазали по деревьям, а девочки стояли в стороне, разбившись на группки, весело болтали и смеялись. Некоторые из них по очереди качались на качелях, которые Тэд смастерил уже давно для своих детей. Время от времени кто-нибудь из детей храбро присоединялся к толпе взрослых. Родителей устраивало, что дети рядом, но не путаются под ногами, а дети радовались, что родители слишком заняты, общаясь друг с другом, и не обращают особого внимания на них.
Кристел, как обычно, стояла с краю в группе старших девочек, никто не обращал на нее внимания, разве что иногда она ловила на себе взгляды, полные либо откровенной зависти, либо восхищения. Девочки всегда смотрели на нее ревниво, а мальчики ее возраста бывали обычно просто заворожены ею, но выражали это немного странно: например, могли толкнуть, или ударить ее, или схватить за длинные белокурые волосы, некоторые даже притворялись, что собираются ее побить. Все эти действия должны были привлечь ее внимание, но никто из них никогда не пытался заговорить с ней. А девочки так вообще никогда с ней не разговаривали. Ее вид почему-то пугал их. Она отошла в сторону расстроенная и обескураженная, не понимая, почему так происходит. Это цена, которой она расплачивалась за свою красоту. Она принимала такое к себе отношение как должное, но никак не могла понять – почему. Когда у нее хватало смелости, она отвечала на пинки и толчки мальчишек и могла даже задать хорошую трепку, если кто-нибудь уж больно надоедал ей. Но это был и оставался единственный пока способ ее общения с ними. Большую же часть времени они не обращали на нее внимания. Она знала их всех, знала очень хорошо с самого рождения, но в последние несколько лет их отношения изменились, она стала для них совершенно чужой. Дети, так же как и их родители и другие взрослые, начали понимать, как завораживающе, невероятно она красива. Но ни те, ни другие не знали, как вести себя с ней. Эти люди – простые фермеры – считали, что она сильно изменилась за последний год. И это лучше всего почувствовали парни, которые были на войне. Вернувшись домой после четырехлетнего отсутствия, они все были просто поражены, увидев, какой стала Кристел. Милая девчушка превратилась в красавицу. Какой же она станет в восемнадцать?! Но самое поразительное, что она все еще так и не осознавала, какое впечатление производит на окружающих ее мужчин. Она вела себя спокойно и естественно, как если бы еще была маленькой девочкой. Ну разве что стала еще более застенчивой, видя, как окружающие внезапно переменились к ней. Она не понимала почему. И только ее брат, как всегда, дразнил и издевался над ней все с той же грубостью. И эта ее наивность и непонимание своей красоты делали ее настолько желанной для мужчин, что отец, который это прекрасно видел, уже два года назад запретил ей крутиться среди рабочих на ранчо. Он не хотел, чтобы они пялили на нее глаза, не хотел, чтобы Кристел, сама того не сознавая, спровоцировала бы кого-нибудь из них. Ее манера мягко и бесшумно двигаться оказывала на рабочих эффект больший, чем если бы она появилась среди них голой.
