— Черный Джек, — уточнила тетушка Матильда. — Но Безумный Джек лучше. Это именно наш мальчик.
— Да-да, чрезвычайно романтический злодей, — подхватила Мод. — Если даже барон и найдет в ее облике что-то странное, при имени «Джек» он тут же обо всем позабудет и вернется к своим делам.
Итак, вот уже четыре дня она была Безумным Джеком. Сколько времени понадобится отчиму на ее поиски? Хотелось бы ей это знать.
Она видела барона всего один раз, да и то мельком, — в то самое утро, когда они приехали в его особняк. Правда, она все же успела разглядеть, что «милый мальчик», на свою беду, слишком красив. Достаточно было любой женщине хоть раз взглянуть на рослого блондина с ярко-зелеными глазами и благородным лицом викинга, чтобы она тут же принялась томно вздыхать, кокетливо опускать ресницы, а потом и вовсе падала к его ногам. Так по крайней мере представлялось Джек. При одной мысли об этом ее коробило. Интересно, насколько молодой человек похож на своего отца? Неужели он так же порочен? А может, он напоминает ее отчима — такой же жестокий и алчный?
Тетушки успели предупредить ее о каверзах проклятой крови. Похоже, это родовая черта всех мужчин из рода Сент-Сайров, добавляли старухи небрежным тоном. Что ж, ей, пожалуй, лучше поверить их опасениям. Ведь если барон такой же бабник, как ее отчим, ей ничего больше не остается, как только прикидываться Джеком, пусть даже и безумным.
Особенно напугал девушку его взгляд, направленный на нее все то время, пока она боролась с неподъемными тетушкиными чемоданами. В нем сквозила та непередаваемая надменность, которая обычно свидетельствует об опыте совершенно определенного рода — такой опыт не пристало иметь молодому человеку, принадлежащему к знатному роду. Как ни жаль, но, видимо, барон действительно оказался негодяем, мерзавцем до кончиков ногтей.
Джек зябко поежилась и свернулась клубком на постели.
В ее памяти замаячило лицо отчима — дьявольски красивое лицо, которое мать полюбила без памяти с первого же взгляда и не смогла разлюбить до самой смерти. Ей даже показалось, что она снова слышит его голос, полный ненависти и злобы.
А еще не далее как вчера они получили письмо от управляющего в «Крылатых камнях». Джорджи привезли назад в поместье Карлайсл.
Боже милостивый, что же ей теперь делать?
Глава 4
Грей чувствовал себя совершенно разбитым, в груди его клокотала ярость. Он не сомневался — если бы в ту минуту муж Лили не валялся в дальнем углу, упившись до беспамятства, он с превеликим удовольствием размазал бы мерзавца по полу. По крайней мере теперь Лили ничто не угрожало, потому как Чарлз Ламли все же успел вовремя очухаться и понять: Грей прикончит его на месте без лишних слов, посмей он только еще раз поднять руку на свою жену. Ламли сам подтвердил это; но, хотя он говорил достаточно твердо и разумно, барон не особенно доверял его обещаниям и в дальнейшем собирался не спускать с него глаз.
Сделав глубокий вдох, Грей задержал дыхание. Надо же было до такой степени вывести его из себя! Прошел почти час, а он по-прежнему готов был лопнуть от злости.
Чарлз Ламли, бесхребетный слизняк, превращался в отъявленного мерзавца, если сталкивался с жертвой, которая казалась ему слабее его. Именно такой и была его жена Лили. Но уж теперь пусть только попробует еще раз ее тронуть — Грей найдет способ его проучить.
Барон остановил наемный экипаж на углу Портмен-сквер, расплатился с извозчиком и направился домой. Ему не хотелось будить почтенных тетушек, чьи спальни выходили окнами на фасад особняка, и он уже собрался отпереть парадную дверь своим ключом, как вдруг краем глаза заметил невдалеке отблески света. Наверное, почудилось, подумал он, однако инстинктивно все же повернулся туда, где промелькнул свет. Кажется, это было возле конюшни: стало быть, его старший конюх, Бирон, все еще возится с одной из лошадей. Уж не случилось ли беды? А что, если у Брюстера, его гнедого жеребца, опять колики или же Дурбан повредил себе сухожилие?
Больше не раздумывая, Грей поспешил к конюшне, расположенной сразу позади дома и выходившей на соседнюю улицу.
Тем временем загадочный свет погас. Когда Грей вошел внутрь, в конюшне царила полная темнота. У Грея тревожно екнуло сердце. Отчего дверь оставлена распахнутой настежь? Ну нет, никакой это не Бирон. Это вор!
Хотя… где вы найдете вора, у которого так мало ума, чтобы лезть в господскую конюшню на глазах у всей Портмен-сквер? Это никак не укладывалось у Грея в голове. Тем временем он бесшумно и ловко продвигался в глубь конюшни, прекрасно ориентируясь в темноте, пока не замер у стены по правую руку от входа. Не далее как в десяти футах от него находились три его верховые лошади — каждая в своем деннике. Грей затаил дыхание. Вот скрипнула дверца денника, и он услышал незнакомый голос: по-видимому, кто-то обращался к одной из лошадей, желая успокоить ее. Грей знал, что надежно укрыт в тени и его невозможно разглядеть. Зато сам он видел, как встряхивает головой и нервно фыркает его Дурбан. Вот негодяй ловко вскочил в седло. Серый жеребец медленно, неохотно двинулся прямо на Грея.
Барон не смог сдержать злорадной улыбки. Ему не удалось отвести душу, размазав по полу эту пьяную скотину, Ламли, но зато теперь еще один негодяй сам шел к нему в руки. Ну что ж, пусть пеняет на себя.
Грей почувствовал, как вскипает в жилах кровь, и вкрадчиво произнес:
— Грязный маленький паршивец! Никуда ты от меня не уйдешь!
С этими словами он вцепился вору в ногу и рывком сдернул его на землю, а затем отвесил ему здоровенного пинка, стараясь попасть по ребрам. Он был очень доволен, услышав смачный хруст. Ну вот, по крайней мере не промахнулся. Черт побери, ну и костлявый же попался щенок!
— Проклятый недоносок! Я тебе все ребра переломаю!
— Ты их уже переломал!
Судя по голосу, вор действительно был совсем сопляком. От боли он тоненько застонал. Наглый тощий воришка — теперь-то Грей разглядел это как следует! Эта гнусная обезьяна решилась свести у него чистокровного жеребца и не успела совершить кражу лишь благодаря случайности!
— Погоди, я еще только начал! Я тебе покажу, как красть моих лошадей, чертов ублюдок! — Грей наклонился, схватил вора за плечо и рывком поднял на ноги. Он тряс мерзавца что было сил и уже готов был, злорадно улыбаясь, врезать негодяю по физиономии, но тут вор умудрился пнуть своего мучителя по коленке.
Барон взвыл от боли и, ухватив мальчишку за шею, прижал его к стенке денника, в котором стоял Вильгельм Завоеватель. Огромный жеребец пронзительно заржал. Ему туг же откликнулся Брюстер.
