Она смотрела вперёд, и в её глазах, которым яркий свет придал золотисто-карий оттенок, читалось спокойное удовольствие.
— Как же сверкают эти холмы! Я просто обожаю предгорья — между безжизненными вершинами и обработанными полями равнин.
— Здесь опасная и не слишком гостеприимная местность, — ответил Ингри, — но как только мы минуем пустоши, дорога станет лучше.
Леди Йяда искоса взглянула на Ингри и приподняла брови, увидев кислое выражение его лица.
— Вам не нравятся здешние места? Земли, составляющие моё приданое, столь же пустынны — они лежат к западу отсюда, там, где горы понижаются. — Она поколебалась, прежде чем продолжить: — Мой отчим разделяет ваше мнение об этих безлюдных дорогах, что и неудивительно: он горожанин, главный строитель храма в Баджербридже, и больше всего любит деревья в виде балок, досок и дров. Он всегда говорит, что лучше бы я сделала приданым своё лицо, а не те мрачные леса. — Леди Йяда неожиданно поморщилась, и свет в её глазах потух. — Он так радовался, когда одна из моих тёток Баджербанк нашла мне место в свите принцессы — благородной графини Хорсривер. И вот теперь…
— Он рассчитывал, что под присмотром принцессы вам будет легче заполучить супруга?
— Что-то в этом роде. Он надеялся, что мне улыбнётся удача. — Леди Йяда пожала плечами. — Только я уже успела понять, что высокородные лорды интересуются приданым ещё больше, чем сельские дворяне. Мне следовало предвидеть… — губы девушки твёрдо сжались, — следовало рассчитывать скорее на знатного соблазнителя. Врасплох меня застали еретические обряды и явное безумие принца.
Слушая леди Йяду, Ингри задумался о том, не был ли тем аристократом, которого привлекла красота фрейлины принцессы, сам граф Хорсривер. Уже четыре года женатый на дочери священного короля, он так и не обзавёлся наследником; может быть, для этого нашлась и другая причина, кроме невезения? Если так, вполне понятно желание принцессы избавиться от девушки при первой возможности, и ревность к прелестной сопернице могла заставить её закрыть глаза на ожидающую ту не слишком завидную участь… Знала ли Фара об опасных планах брата?
«Ты хочешь сказать, о других планах, помимо изнасилования?»
«С какого начала?» — спросила леди Йяда вчера. Как будто могла выбирать из дюжины…
— Что вы думаете о графе Хорсривере? — осторожно поинтересовался Ингри. Граф владел многими землями, происходил из древнего рода, но больше всего значения в настоящий момент ему придавал его голос выборщика — одного из тринадцати, участвующих в избрании нового священного короля. Впрочем, подобные политические соображения казались неподходящими для этой хорошенькой головки, какой бы разумной она ни была.
На лице леди Йяды появилось задумчивое выражение, но никакого испуга или виноватого смущения Ингри не заметил.
— Не знаю. Он странный… Я чуть не сказала «молодой человек», хотя на самом деле он едва ли кажется молодым. Наверное, дело отчасти в ранней седине у него в волосах. Он очень умён, временами это даже смущает. И часто бывает угрюмым. Иногда он молчит целыми днями, словно погружённый в собственные мысли, и тогда никто не смеет заговаривать с ним, даже сама принцесса. Сначала я думала, что это следствие его увечья: искривлённой спины и странной формы лица, но на самом деле он, кажется, совсем не обращает на свою внешность внимания. Это ничуть его не останавливает… — Девушка взглянула на Ингри с запоздалой подозрительностью. — Вы хорошо знаете графа?
— Мы мало виделись с тех пор, как стали взрослыми, — ответил Ингри. — Я с ним в довольно близком родстве через его покойную мать. Я несколько раз встречался с ним, когда мы были детьми. — Ингри помнил юного лорда Венсела кин Хорсривера низкорослым неуклюжим мальчишкой, со слюнявым ртом и не особенно острым умом. Может быть, косноязычным его делала застенчивость; но Ингри тогда не испытывал симпатии к младшему кузену, который не мог за ним угнаться в играх, и не старался с ним подружиться. К счастью, думал теперь Ингри, в детстве он хоть не пытался мучить беднягу… — Его отец и мой умерли почти одновременно.
Только престарелый граф Хорсривер умер тихо и достойно — от самого обычного апоплексического удара. А не в расцвете лет, с пеной на губах, с лихорадочными стонами, эхо которых, казалось, разлеталось по коридорам замка из какой-то камеры пыток глубоко под землёй… Ингри решительно отогнал воспоминания.
Девушка искоса взглянула на него.
— Каким вы помните отца?
— Ему принадлежал замок Бирчгров, одна из крепостей старого графа Касгута кин Волфклифа. — «А я хозяином замка не являюсь». Заметит ли быстрый ум девушки несоответствие или она просто сочтёт его младшим сыном? — Бирчгров запирает долину реки Бирчбек там, где она впадает в Лур. — Всё это не было, конечно, ответом на заданный девушкой вопрос. Каким образом разговор коснулся этого опасного предмета? Тон леди Йяды, заметил Ингри, был таким же подчёркнуто безразличным, как его собственный, когда он спросил её о графе Хорсривере.
— Так мне и рассказал рыцарь Улькра. — Девушка вздохнула, глядя прямо перед собой. — Он также сказал, что, по слухам, ваш отец умер от укуса бешеного волка, когда пытался завладеть его духом, и что дух волка также достался и вам, только обряд прошёл не так, как следовало, и вы долго и тяжело болели. Близкие боялись за вашу жизнь и рассудок, поэтому Бирчгров унаследовал ваш дядя, а не вы. Потом семья отправила вас в паломничество, и вам стало лучше. Я не знала, что и думать: правда ли это всё, и если правда, то почему ваш отец решился на такой отчаянный поступок. — Только выпалив эту тираду, леди Йяда повернулась к Ингри; её взгляд был тревожным и вопросительным.
Конь Ингри фыркнул и вскинул голову, когда тот невольно рванул поводья. Усилием воли Ингри разжал пальцы, а мгновением позже — и стиснутые зубы. Потом наконец ему удалось прошипеть:
— Улькра — сплетник. Это большой недостаток.
— Он вас боится.
— Недостаточно боится, по-видимому. — Ингри резко развернул коня, притворившись, что ему нужно проверить, всё ли в порядке в кортеже, и вернулся в голову колонны уже по другой стороне дороги. Леди Йяда взглянула на него и открыла рот, словно собираясь заговорить, но Ингри сделал вид, что не заметил этого.
Необходимость отдавать распоряжения, когда кортеж достиг крутого подъёма, достаточно отвлекла Ингри, чтобы помочь ему восстановить спокойствие, или по крайней мере вытеснила ярость, заменив её тревогой. Дорога шла круто вверх по краю обрыва, копыта усталых коней скользили в грязи, и телега начала опасно крениться. Жена возницы завопила, предупреждая об опасности. Ингри спрыгнул с коня и возглавил наиболее сообразительных из солдат: они начали толкать неуклюжую повозку сбоку и сзади, не позволяя ей скатиться в пропасть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
