Но мы очистим наше старое «мы»:
от всех, пытающихся революцию искусства — часть всей октябрьской воли — обратить в оскаруайльдовское самоуслаждение эстетикой ради эстетики*, бунтом ради бунта; от тех, кто берет от эстетической революции только внешность случайных приемов борьбы,
от тех, кто возводит отдельные этапы нашей борьбы в новый канон и трафарет,
от тех, кто, разжижая наши вчерашние лозунги, стараются засахариться блюстителями поседевшего новаторства, находя своим успокоенным пегасам уютные кафейные стойла*,
от тех, кто плетется в хвосте, перманентно отстает на пять лет, собирая сушеные ягодки омоложенного академизма с выброшенных нами цветов.
Мы боролись со старым бытом.
Мы будем бороться с остатками этого быта в сегодня.
С теми, кто поэзию собственных домков заменил поэзией собственных домкомов.
Раньше мы боролись с быками буржуазии. Мы эпатировали желтыми кофтами и размалеванными лицами.
Теперь мы боремся с жертвами этих быков в нашем советском строе.
Наше оружие — пример, агитация, пропаганда.
[1923]
Кого предостерегает Леф?*
Это нам.
Товарищи по Лефу!
Мы знаем: мы, левые мастера, мы — лучшие работники искусства современности.
До революции мы накопили вернейшие чертежи, искуснейшие теоремы, хитроумнейшие формулы — форм нового искусства.
Ясно: скользкое, кругосветное брюхо буржуазии было плохим местом для стройки.
В революцию мы накопили множество правд, мы учились жизни, мы получили задания на реальнейшую стройку в века.
Земля, шатаемая гулом войны и революции, — трудная почва для грандиозных построек.
Мы временно спрятали в папки формулы, помогая крепиться дням революции.
Теперь глобуса буржуазного пуза нет.
Сметя старье революцией, мы и для строек искусства расчистили поля.
Землетрясения нет.
Кровью сцементенная, прочно стоит СССР.
Время взяться за большое.
Серьезность нашего отношения к себе — единственный крепкий фундамент для нашей работы.
Футуристы!
Ваши заслуги в искусстве велики; но не думайте прожить на проценты вчерашней революционности. Работой в сегодня покажите, что ваш взрыв не отчаянный вопль ущемленной интеллигенции, а борьба — работа плечом к плечу со всеми, с рвущимися к победе коммуны.
Конструктивисты!*
Бойтесь стать очередной эстетической школкой. Конструктивизм только искусства — ноль. Стоит вопрос о самом существовании искусства. Конструктивизм должен стать высшей формальной инженерией всей жизни. Конструктивизм в разыгрывании пастушеских пасторалей — вздор.
Наши идеи должны развиваться на сегодняшних вещах.
Производственники!*
Бойтесь стать прикладниками-кустарями.
Уча рабочих, учитесь у рабочего. Диктуя из комнат эстетические приказы фабрике, вы становитесь просто заказчиками.
Ваша школа — завод.
Опоязовцы!*
Формальный метод — ключ к изучению искусства. Каждая блоха-рифма должна стать на учет. Но бойтесь ловли блох в безвоздушном пространстве. Только рядом с социологическим изучением искусства ваша работа будет не только интересной, но и нужной.
Ученики!
Бойтесь выдавать случайные искривы недоучек за новаторство, за последний крик искусства. Новаторство дилетантов — паровоз на курьих ножках.
Только в мастерстве — право откинуть старье.
Все вместе!
Переходя от теории к практике, помните о мастерстве, о квалификации.
Халтура молодых, имеющих силы на громадное, еще отвратительнее халтуры слабосильных академичков.
Мастера и ученики Лефа!
Решается вопрос о нашем существовании.
Величайшая идея умрет, если мы не оформим ее искусно.
Искуснейшие формы останутся черными нитками в черной ночи, будут вызывать только досаду, раздражение спотыкающихся, если мы не применим их к формовке нынешнего дня — дня революции.
Леф на страже.
Леф — защита всем изобретателям.
Леф на страже.
Леф отбросит всех застывших, всех заэстетившихся, всех приобретателей.
[1923]
Предиполсловие*
Какое мне дело — улыбается Маяковский, смеется или издевается?
То есть, как это какое?!
Я знаю много лучше других сатирическую работу.
Вот пример:
СХЕМА СМЕХА*
Выл ветер и не знал о ком,вселяя в сердце дрожь нам.Путем шла баба с молоком,шла железнодорожным.
А ровно в 7, по форме,несясь во весь карьер с Оки,сверкнув за семафорами —взлетает курьерский.
Была бы баба ранена,зря выло сто свистков ревмя —но шел мужик с баранинойи дал понять ей вовремя.
Ушла направо баба,ушел налево поезд.Каб не мужик, тогда бы —разрезало по пояс.
Уже исчез за звезды дым,мужик и баба скрылись.Мы дань герою воздадим,над буднями воскрылясь.
Хоть из народной гущи,а спас средь бела дня.Да здравствует торгующийбараниной средняк!
Да светит солнце в темноте!Горите, звезды, ночью!Да здравствуют и те, и те —и все иные прочие!
Каждый, прочтя этот стих, улыбнется или засмеется.
В крайнем случае заиздевается — хотя бы надо мной.
Обязательно.
Почему?
В этом стихе нет ни одной смешной мысли, никакой смешной идеи.
Идеи нет, но есть правильная сатирическая обработка слова.
Это не стих, годный к употреблению. Это образчик.
Это — схема смеха.
18, 19, 20-ый годы — упадок сатиры.
Больше чем драматическое, белое окружение не позволяло нам чистить себя чересчур рьяно.
Метла сатиры, щетка юмора — были отложены.
Многое трагическое сейчас отошло.
Воскресло количество сатиры*.
«Крокодил», «Красный перец», «Мухомор».
Редкий номер наших газет и журналов — без шаржа, без шутки.
К сожалению, качество сатиры чаще низкое.
Ищется смешной сюжет. Таких сюжетов нет.
Есть вещи, напрашивающиеся на издевательство: соглашатель (теща!), нэпач, эмигрант и т. д.
Вещи эти смешат и в малой обработке. Но если само слово не оттачивается ежедневно новым шилом — острота тупеет уже со второго раза.
Моя «Схема смеха» смешит только словесной обработкой.
Смех вызывается: выделкой хлыстов-рифм, приставучим распевочным ритмом, эксцентричностью выводов, абсурдным гиперболизмом.
В этом стихе — сознательная игра смеховыми приемами.
Если этот стих не интересен (чудовищное предположение!) потребителю, то для производителя это безукоризненная формула.
Надо вооружаться сатирическим знанием.
Я убежден — в будущих школах сатиру будут преподавать наряду с арифметикой и с не меньшим успехом.
Особенно шалящие и резвые ученики будут выбирать смех своей исключительной специальностью. Будет, обязательно будет — высшая смеховая школа.
Скольких сатириков отшибла от смеха свора бывших классных наставников, бия линейкой по лапам за невинное пускание бумажных «стрекозлов» в бороду какому-нибудь зудителю закона божьего!
Общая сознательность в деле словесной обработки дала моим сатирам силу пережить минуту.
Человеколюбие заставляет меня собрать воедино печатавшееся в «Новом сатириконе»*, «Известиях», «Крокодиле» и других газетах и журналах и дать это отдельной книгой всем прослезившимся от радости читателям.
[1923]
Товарищи — формовщики жизни!*
Сегодня, 1-го мая, рабочие мира с песней в раскрашенные улицы выйдут миллиардной демонстрацией.
Пять лет ширящихся завоеваний.
Пять лет ежедневно обновляющихся и ежедневно осуществляемых лозунгов.
Пять лет побед.
И: —
Пять лет однообразия форм праздников.
Итог пятилетнего бессилия искусства.
Так называемые режиссеры!
Скоро ли бросите, вы и крысы, возиться с бутафорщиной сцены?
Возьмите организацию действительной жизни!
Станьте планировщиками шествия революции!
Так называемые поэты!
Бросите ли вы альбомные рулады?
Поймете ли ходульность воспевания только по газетам знаемых бурь?
Дайте новую «Марсельезу», доведите «Интернационал» до грома марша уже победившей революции!
