Фигово дело. Кочевник оказался плечистым и ростом мне не уступал. Плюс в руке у него была не сабля, а железная дубина с шипами, которой он еще раз саданул, метя мне в голову.
Я, конечно, увернулся, правда, не совсем удачно, больно уж удар был силен. Гвозди, торчащие из дубины, проехались по моей правой руке, от плеча до локтя, прилично распоров кожу. Немедленно рукав стал горячим и прилип к телу – потекла кровушка, причем довольно обильно. Когда кожу железякой взлохматят, обычно так оно и происходит. Рана, по ходу, не опасная, но хлещет из широких борозд знатно.
Думаю, третьего удара бы не последовало, так как раненым, обессиленным и с обломком сабли воевать против свежего и сильного противника – так себе идея. Но внезапно словно молния сверкнула, промелькнула от плеча до плеча печенега, отделив его голову от тела.
Кочевник знатно удивился. Глаза узкие округлил, тонкие брови вверх задрал, лоб наморщил, соображая, что это за новые, невиданные ощущения его настигли. А потом башня его щекастая на туловище не удержалась, покачнулась и свалилась вниз, гулко долбанув шлемом о доски. Фонтан крови ударил вверх, но не помешал мне хорошо рассмотреть эпичное зрелище.
На стене рубился тот самый огромный начальник крепости – и это было что-то!
Двигался он с невообразимой скоростью, одну за другой срубая головы кочевников, лезущих на стены. Казалось, что у тех жбаны просто сами скатываются с плеч, а огромный сверкающий меч, вентилятором вращающийся вокруг громадного воина, как бы и ни при чем.
Кстати, меч был просто фантастический!
В ножнах он казался обычным. Рукоять, крестовина, ничего особенного. Но в руках витязя он превратился в полосу стали, горящую изнутри неестественным, потусторонним, слепящим светом, будто само солнце напихало своих лучей в оружие средневекового воина, и сейчас они силились вырваться наружу, но у них это не очень хорошо получалось.
Да и сам меч теперь был раза в два длиннее, чем положено. Может, конечно, это был оптический эффект, но я помнил, как однажды моя «Бритва» тоже превратилась в длинный и тонкий луч, разящий врагов на значительном расстоянии. Так, может, и в руках этого супервоина сейчас что-то подобное?
Сами дружинники подались в стороны, освобождая место на стене, так как здоровяк, похоже, впал в неистовство берсерка и вполне мог в этом состоянии ненароком порубить и товарищей по оружию. Он своим мечом несколько раз случайно по бревенчатой стене задел, так в этих местах заостренные концы бревен как лазером срезало напрочь!
Конечно, вражьи конные лучники полностью переключились на начальника крепости, осыпая его градом стрел. Но, во-первых, двигался он настолько быстро, что попасть в него было делом непростым. Во-вторых, все его тело прикрывала стальная броня существенной толщины, в которой обычный человек вряд ли бы смог даже руку поднять – причем бронепластины крепились на кольчуге, потому не стесняли движений, а лицо мечника полностью прикрывала стальная маска, то ли надетая под шлем перед боем, то ли являющаяся неотделимым элементом этого шлема.
А еще супербойца окутывал видимый ореол света, особенно хорошо различимый в районе головы. И я точно успел заметить пару раз, как стрелы, точно летящие в лицо воина, встретившись с тем ореолом, изменяли направление и пролетали мимо.
Короче, по моим ощущениям, не прошло и минуты, как стена была очищена от нападающих, а те, кто только собирался лезть на лестницы, почему-то резко передумали это делать и резво чесанули обратно, к своим лошадям. Лучники тоже, видимо, решили поберечь стрелы и повернули коней в сторону, противоположную крепости.
А еще я заметил всадника на черной лошади в черненом доспехе, что замер вдали на пригорке, наблюдая за ходом сражения. И когда стало понятно, что штурм не удался, он неторопливо повернул коня и поскакал к реке, откуда, как я понял, и пришла орда.
– Опять Варяг нечисть привел, – сплюнул кровью дружинник с разбитым лицом – то ли краем щита ему прилетело, то ли рукоятью вражьей сабли.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Да какой это варяг, – скривился второй воин. – Варяги воины справные, воюют сами, своею силой. А этот не варяг, а так… варяжко, который подло степняков на русские крепости натравливает.
– За князя своего Ярополка мстит, как умеет, – проговорил Добрыня, пряча мощный лук в колчан. – Но то дела княжьи. А наше дело – заставу богатырскую защищать.
– Защитили б мы ее сегодня без Ильи-то, – мрачно сказал дружинник и тут же получил по затылку крепкую затрещину, от которой я бы наверно просто умер.
– Для тебя, отрок, он Илья сын Иванович или ж батька атаман. Еще раз услышу подобное, оплеухой не отделаешься. Понял?
– Как не понять, дядька старшина, прости за слово нечаянное! – охнув, проговорил дружинник.
– То-то же, впредь за языком следи, что он мелет, – проговорил Добрыня. – А теперь пошли, чего встали? Дел невпроворот. – Проходя мимо меня, остановился и добавил негромко: – А ты хорош, селянин. Хил, правда, телом, но духом справен. Найди девку Алену, вроде я видел, что жива она. Должна быть в том доме. Скажи, что я послал, дай ей это. Она знает, что делать.
После чего, вложив мне в руку кожаный мешочек, перевязанный бечевкой, пошел дальше. После боя, и то верно, у военных людей обычно много работы: своим раненым помочь, чужих добить, добычу собрать, трупы побыстрее закопать, чтоб не воняли, крепость поправить, где надо, после осады. Кстати, теперь понятно, почему ее, такую неважную с виду, еще не взяли печенеги. И вряд ли возьмут, так как лично я, например, совершенно без понятия, как это провернуть, коли ее защищает такой мощный и неуязвимый воин, как Илья Иванович.
* * *
Девка Алена оказалась будто с картинки – глазищи голубые, губы алые как маков цвет, русая коса в руку толщиной, фигура под простым домотканым сарафаном угадывалась умопомрачительная. Впрочем, я успел заметить, что местные крестьянки, что с поля прибежали, почти все той же породы – русые и как минимум симпатичные.
Однако Алене до своей внешности не было никакого дела. Она работала. Когда я зашел в один из длинных домов, на который указал Добрыня, девушка как раз укладывала раненого на широкую деревянную лавку, залитую свежей кровью. Неудивительно, так как эта часть дома была отведена под лазарет, где на таких же лавках лежали еще трое раненых.
Что показательно, Алена мужика, чья нога была пробита стрелой, на лавку уложила сама, без чьей-либо помощи. Так бы он охал да стонал минут десять, пытаясь половчее улечься, чтоб ногу не растревожить, но пострадать у него не вышло. Алена слегка присела – и я даже не понял, каким приемом она крестьянина на лавку определила. Раз – и лежит, постанывает.
Девица же наконечник стрелы, торчащий из ноги, пальцами отломила от древка, после чего само древко просто выдернула. Мужик заорал было, но тут же заткнулся, когда Алена шикнула на него, сверкнув глазищами:
– Тихо, Ванька, леший тебя задери! Не мужик, штоль? Терпи!
Однако суровая у них тут медицина. Что-то как-то мне с моей ободранной рукой наружу захотелось. Ну на фиг, не такое заживало. А попадешь к этой Алене в белы рученьки – света белого невзвидишь.
Но я остался, потому как дальше было интересно.
Девица достала из-под лавки деревянную коробку, открыла – и из нее свет полился, словно из бандитского чемоданчика в известном фильме. Алена же извлекла из светящейся коробки то ли два камешка, то ли пару жирных светляков, после чего ловко примотала их длинной тряпкой к ноге раненого с двух сторон.
– Теперь лежи, – сказала строго. – К завтрему нога как новая будет. Если все доживем до завтра.
И, посмотрев на меня, сказала:
– Ну а ты чего встал? Иди, показывай, как тебя печенег приласкал.
– Откуда знаешь про печенега? – усмехнулся я. – Может, я, как все, под лестницей сидел.
– Видела, – улыбнулась Алена. – Ловко ты по стене прыгал. Хилый, да увертливый. И смелый для селянина. Иди сюда, гляну твою рану. Как звать-то тебя, добрый молодец?
