Оставался единственный выход: броситься сразу всеми колесницами, достигнуть лучников и раздавить их. Пока девять десятков колесниц будут давить непокорных червей, уцелевшие из семи тысяч пехоты смогут собраться и помочь своим вождям-сидам в бою.
Гнатал поднял вверх широкое копье и закричал, призывая уладов в атаку. Набирая скорость, по полю покатились колесницы…
– …Смотри, боярин, – Бермята показывал на мчащиеся колесницы, – вот они бок и открыли.
– Пора, – решил Первун и закричал грозно: – Русь! Русь! Русь!
– На слом! На слом! – грозным ревом отозвались пронцы, пуская в намет коней…
…Гнатал увидел, как из леса к ним устремились воины, сидящие на конях верхом. Это было невозможно. Лишь в древних преданиях рассказывалось о неистовых Ши-Скифах, что владели даром езды на конской спине. Неужели черви призвали их себе на помощь? Возле его колесницы возник всадник. Гнатал отбил щитом древко копья, ударил мечом и с радостью увидел, как падает с седла ненавистный червь. Он хотел выкрикнуть крик победы, но в этот миг что-то невыносимо тяжкое обрушилось на голову короля уладов. Последнее, что он успел увидеть, были толпы бегущих, которых топтали и били страшные конники.
– Как, говоришь, звали твоего жупана? – Белегост прислонил к уху иссохшую морщинистую ладонь.
– Первун, – повторил Бермята погромче. – Первун! Только не жупан он был, а боярин.
– То не важно, – Белегост пошамкал беззубым ртом и произнес: – На поляне с нашими богами его поставим, Перуна твоего. Народу спаситель, земле-матери – защитник…
ВЕРШИНА
14.00. Красный Яр. 12.07.2013.
Медленно-медленно возвращалось сперва осязание, потом зрение, потом слух. Барятинский поднял глаза: рядом мельтешила рыжая голова заморского напарника. Вместе с ним они сделали множество замеров, взяли пробы воздуха, воды и почвы, наловили кучу насекомых, набрали больше сотни образцов растений. А в мудрых книгах писали, что мезозой – страшная и скучная эра. Куда там! Столько приключений! Да и напарник оказался совсем неплохой парень! Владимир задумчиво почесал в затылке: странно, но ему почему-то казалось, что он за что-то взъелся на рыжего заморского физика. За что? Да ладно, это теперь не важно…
Старик Каспарянц со слезами на глазах долго обнимал вернувшихся времяпроходцев, а потом набежали все остальные, подхватили их и начали качать, высоко вскидывая к сводам. Подлетая в очередной раз, Барятинский увидел Олесю Дубовяк, восхищенно смотрящую на них, на него, и сердце сладко заныло. Но вот, наконец, их отпустили и тут же передали в руки здравоохранения. Окончился осмотр, подтвердивший, что оба путешественника здоровы, и Владимир, мучимый жаждой, смог наконец добраться до вожделенного автомата, о котором он мечтал с момента старта.
В прорезь упали монеты, внутри агрегата что-то загудело, зажегся свет…
– Эй, друже-братие, – по спине хлопнула могучая рыжешерстая длань. Запотевшая посудина кваса, которую чудо-механизм обменял на два шелега, чуть не улетела из рук Барятинского.
– Ну, полегче, полегче, медведь заморский. Вот же, чудушко, откормили тебя в вашей Снежнороссии.
Шелест Хлынов, выпускник Массачусетской ведарни, громогласно расхохотался.
– Эк тебя на квасок потянуло. А по мне, – он повернулся к другому автомату, кинул в прорезь резану и подхватил источающий ароматный пар кубок, – слаще сбитня нет ничего!
– Ну, вы, – Жереба Блазень, старший среди снеж-норосских ведаров, подкрался неслышной барсьей поступью и теперь смотрел на обоих, уперев руки в бока. – Такое дело надо не квасом-сбитнем отмечать, а медом стоялым. Вот сейчас очухаетесь, и все пойдем в корчменную, отметим успех наш. Всех зову!
Остальные, бывшие в Ведуше Красного Яра, при этих словах приветственно загомонили, лишь кто-то грустно произнес:
– Не могу я – у брата старшенький сегодня по первинам чрез огонь прошел. Брат пир собирает…
…Барятинский шагал вместе со всеми в радостной и ликующей толпе. Слава Перуну, еще одну тайну у природы взяли и не заплатили за нее рудой. Теперь можно и в стольный град, в самую Братиславу ехать, хвастать достигнутым. Старый ведар Каспарянц шел в толпе своих молодых соратников, отпустив домой служебный самобег. Любит Каспарянц мед – еще бы, у них-то, в Урарту, вином стоялым празднуют. Таким и упиться недолго…
Он слушал восхищенный щебет висевшей у него на руке Олеси и прикидывал, что водимая из нее будет – лучше не надо. Вот соберет к лету вено, да и сыграют свадебку.
Но в голове билась еще одна мысль, вот уже день, почитай, свербела. Не выдержав, он поднял шуйцу, призывая внимание:
– Братие, сестрие, ради светлого Перуна, скажите: что есть «Брэдбери»?
Услышав незнакомое слово, ведары росских земель удивленно переглянулись…
