— Божественный день! — прошептал Бейли. — Но где это?
Тил покачал головой, глаза его были полны смущения.
— Это выше моего понимания.
— На Земле нет ничего похожего. Скорей всего, это другая планета. Может быть, Марс.
— Бог его знает. Но может быть и хуже, Гомер! Я хочу сказать — хуже, чем другая планета!
— А? Что это значит?
— Все это может оказаться целиком вне нашего пространства. Я даже не уверен, наше ли это солнце. Что-то оно слишком яркое.
Миссис Бейли робко подошла к ним и теперь была во власти диковинного зрелища.
— Гомер, — тихо сказала она, — какие отвратительные деревья. Они пугают меня.
Он похлопал ее по руке.
Тил возился с оконным затвором.
— Что ты делаешь? — строго спросил Бейли.
— Собираюсь высунуть голову из окна. Я хочу оглядеться, и, может быть, я что-нибудь пойму тогда.
— Ну… что ж! — нехотя согласился Бейли. — Но будь осторожен.
— Хорошо. — Тил чуть приоткрыл окно и потянул носом. — По крайней мере воздух как воздух.
Он распахнул окно, но больше ничего не успел сделать, так как внимание его было отвлечено странным явлением: все здание начало сотрясаться от мелкой дрожи, у людей такая дрожь обычно служит первым предвестником тошноты. Через две — три секунды она прекратилась.
— Землетрясение! — воскликнули все разом.
Миссис Бейли повисла на шее мужа.
Тил проглотил слюну. Он быстро оправился от испуга.
— Ничего худого не случится, миссис Бейли! Дом совершенно надежен. После толчка, который был ночью, можно, знаете ли, ожидать усадочных колебаний.
Не успел он придать лицу беспечное выражение, как толчок повторился. Но теперь это была не слабая дрожь, а настоящая морская качка.
В каждом калифорнийце, будь он местный житель или приезжий, глубоко сидит автоматический рефлекс: стоит начаться землетрясению, как он мгновенно бросается из закрытого помещения на воздух. Самые примерные бойскауты, повинуясь этому рефлексу, отпихивают в сторону престарелых бабушек. Однако Тил и Бейли упали на спину миссис Бейли. Очевидно, она первая выскочила из окна. Впрочем, это еще не доказывает рыцарского благородства ее спутников. Скорее следует предположить, что она находилась в позе, особенно удобной для прыжка.
Они перевели дух, немного опомнились и очистили глаза от песка. И прежде всего они испытали радость, почувствовав под ногами плотный песок пустыни. Потом Бейли заметил нечто, заставившее их вскочить на ноги и предупредившее словесный поток, который уже готов был хлынуть из уст миссис Бейли.
— Где же дом?
Дом исчез. Не было ни малейшего признака его существования. Здесь царило полное запустение. Именно этот вид открылся им из последнего окна. Тут не было ничего, кроме увечных, искривленных деревьев, желтого неба и солнца над головой, сверкавшего невыносимым блеском.
Бейли медленно огляделся, потом повернулся к архитектору.
— Ну, Тил?
В его голосе были зловещие нотки.
Тил безнадежно пожал плечами.
— Ничего не знаю. Не знаю даже, на Земле ли мы.
— Так или иначе, мы не можем оставаться здесь. Это верная смерть. В каком направлении нам лучше идти?
— Думаю, направление роли не играет, можно пойти в любую сторону. Будем ориентироваться по солнцу.
Они двинулись в путь и прошли не так уж много, когда миссис Бейли потребовала передышки. Остановились.
— Ну, что ты об этом думаешь? — театральным шепотом спросил у Бейли Тил.
— Ничего!.. Котелок не варит. Скажи, ты ничего не слышишь?
Тил прислушался.
— Может быть… если это не плод воображения.
— Похоже на автомобиль. Слушай, в самом деле автомобиль!
Пройдя не больше ста шагов, они очутились на шоссе. Когда автомобиль приблизился, оказалось, что это старенький тарахтящий грузовичок. Им управлял какой-то фермер. Они подняли руки, и машина скрежеща остановилась.
— У нас авария. Не выручите?
— Конечно. Залезайте!
— Куда вы едете?
— В Лос-Анджелес!
— В Лос-Анджелес? А где мы сейчас?
— Вы забрались в самую глубь Национального заповедника Джошуа-Три.
Обратный путь был уныл, как отступление французов из Москвы. Мистер и миссис Бейли сидели впереди, рядом с водителем, а Тил в кузове грузовичка подлетал на всех ухабах и старался как-нибудь защитить голову от солнца. Бейли попросил приветливого фермера дать крюк и подъехать к тессерактовому дому. Не то, чтобы он или его жена жаждали вновь увидеть это жилище, но надо же было им забрать свою машину.
Наконец фермер свернул к тому месту, откуда начались их похождения. Но дома там больше не было.
Не было даже комнаты нижнего этажа. Она исчезла. Супруги Бейли, заинтересованные помимо собственной воли, побродили вокруг фундамента вместе с Тилом.
— Ну, а это ты понимаешь, Тил? — спросил Бейли.
— Несомненно, от последнего толчка дом провалился в другой сектор пространства. Теперь я вижу — надо было скрепить его анкерными связями с фундаментом.
— Тебе следовало еще многое сделать!
— В общем я не вижу оснований для того, чтобы падать духом. Дом застрахован, а мы узнали поразительные вещи. Открываются широкие возможности, дружище, широкие возможности. Знаешь, мне сейчас пришла в голову поистине замечательная, поистине революционная идея дома, который…
Тил вовремя пригнул голову. Он всегда был человеком действия.
Кит Рид
Автоматический тигр
Он купил эту игрушку для своего троюродного брата Рэндольфа. Рэндольф был настолько богат, что в тринадцать лет мог позволить себе бегать в коротких штанишках. Бедняк Бенедикт не питал надежд на наследство дядюшки Джеймса, но все равно не пожалел денег. Последние несколько раз, гостя в роскошном мрачном доме, он беспомощно съеживался под пронзительным взглядом водянистых глаз дядюшки и впредь не собирался ехать туда безоружным. Дорогой подарок Рэндольфу внуку старика — обеспечит по крайней мере какую-то долю уважения. Но Бенедиктом двигало не только это. Какое-то странное, волнующее чувство овладело им с той самой секунды, как он взглянул на темную витрину невзрачного магазина игрушек.
Его внимание сразу привлекла расположенная в гордом уединении коробка с черно-оранжевым рисунком и яркой надписью через всю крышку: “КОРОЛЕВСКИЙ БЕНГАЛЬСКИЙ ТИГР”. В инструкции говорилось, что ребенок может управлять игрушкой, подавая команды в маленький микрофон. Год назад нечто подобное показывали по телевидению. “Тот, в чьи руки попадет игрушка, может ею гордиться” — уверяла надпись на коробке. В детстве Эдвард Бенедикт был лишен дорогих игрушек, что объяснялось не его нежеланием, а исключительно тяжелым положением семьи. А потому он понятия не имел, что заплатил за тигра в десять раз больше, чем за любую механическую игрушку. Впрочем, даже если бы он и знал, это бы его не остановило. Он ни капли не сожалел, что потратил месячный заработок. Тигр произведет впечатление на мальчика, рассуждал он. Кроме того, у него натуральный мех. И властно манили зловещие глаза на коробке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
