– Товарищ старшина… – начал было он, но тут неизвестный вытянулся по стойке "смирно" и четко произнес:
– Старшина Нефедов, командир особого взвода, прислан по приказу командования…
– Так. Понятно, – кивнул большой, всклокоченной со сна головой Севастьянов. Помолчал и спросил:
– Охотники?
– Так точно, – отозвался старшина Нефедов, прищуренными глазами разглядывая горящую рощу.
Начштаба судорожно вздохнул и осторожно застегнул кобуру. С Охотниками лучше было не связываться. Он отступил на шаг, стараясь стать незаметным – впрочем, на него и так уже никто не обращал внимания. Полковник по-прежнему не отводил взгляда от старшины.
– Поясни, Нефедов, – спросил он наконец, – как это – батарея цела?
– Обыкновенно, – отозвался старшина и снова оперся плечом на бревно стены, – мы ее вчера перебазировали. Без шума и пыли. Оставили только маскировочные сети, да часовых не стали снимать.
– Так вы что ж, знали о налете?
– Знали.
– И… кто? – в голосе Севастьянова скользнуло жадное и хищное нетерпение, а пальцы рук скрючились, как когти. Степан Нефедов понял и усмехнулся краем губ.
– И это знаем, товарищ полковник. Сегодня возьмем. Даже, – тут он поддернул рукав и поглядел на светящийся циферблат часов, – даже уже взяли.
– Кто? – выкрикнул комполка.
– Майор Половодов, – спокойно, рубя фразы на короткие куски, сказал старшина, – он вашу батарею рассекретил. С большой охотой притом. Но ему помогли это сделать. Ее мы тоже должны взять.
– Связистка? – только и спросил Севастьянов, обессиленно потирая широкую грудь, заросшую седым волосом. Нефедов кивнул.
– Она. Опоздала самую малость. Если бы сумела передать раньше… труба вашей батарее.
Он снова поглядел на часы и козырнул.
– Разрешите идти, товарищ полковник? Дел много.
Севастьянов кивнул головой и в тот же миг старшина словно бы канул во тьму, растворившись в ней моментально и без остатка. Начштаба недоуменно заморгал глазами, всматриваясь в темноту и пытаясь понять – куда делся непонятный человек. Потом он решился и спросил:
– Товарищ полковник! Но вы ему не приказали доложить о следствии…
– Остынь, Иванов, – оборвал его полковник и сморщился, точно от зубной боли, – они мне докладывать и не обязаны. Понял? А кому они докладывают – не твоего ума дело. Со своих ухарей лучше спроси!
* * *
Особый взвод взял майора с его связисткой тепленькими и без происшествий. Но потом в дело вмешался отряд СМЕРШ, командир которого, крепко сбитый лейтенант с орденской планкой на гимнастерке, заартачился и приказал немедленно отрядить связистку для допроса в его ведомство.
– Старшина! – зло проговорил он, когда Нефедов покачал головой. – Ты мне тут ваньку не валяй! Ваше охотничье дело понятно какое – взять кого скажут, повязать, стрелять без промаха! А допросы вести нам оставь.
– Майора забери, – спокойно предложил ему старшина, не обращая внимания на двух сержантов-смершевцев, беспокойно переминавшихся у него за плечами, – он и званием повыше, и батареей секретной командовал. Еще одну дырку для ордена провертишь заодно.
– Брось, старшина, – оскалился смершевец, – с Половодовым и так все ясно. Предатель, и точка. А вот связистка эта – она нам более интересна, шпионка потому что. Да ты не бойся, старшина, не бойся. Мы в расположении части допросим, все чин по чину.
С минуту Степан Нефедов молча смотрел ему в глаза, потом повернулся, оттолкнув плечом одного сержанта и зашагал прочь, на ходу бросив:
– Ну забирай, лейтенант. Нам для своих ничего не жалко. И ты не пожалей потом.
Двое суток прошли быстро. На допросах майор Половодов недоуменно бормотал что-то, озираясь по сторонам, словно человек, только что очнувшийся от тяжкого забытья. После того, как старшина Нефедов подробно рассказал ему, как и когда командир батареи рассекретил свое подразделение, Половодов дико посмотрел на него и вдруг рухнул на колени, пытаясь поймать руку отшатнувшегося старшины.
– Товарищ… товарищ старшина! – заговорил он торопливо, давясь словами. – Товарищ старшина! Я все подпишу! Я предатель, конечно… а что с Наташей? Что с ней будет?
– Забудь о ней, – жестко проговорил Нефедов, – ты ее больше не увидишь. Тебе, майор, теперь не об этом надо думать.
Но Половодов не слушал. Он обхватил голову руками и теперь раскачивался, тихо мыча и глядя расширенными глазами на стену, словно видел там что-то, другим недоступное. Впрочем, это было уже не важно. Вызванному наряду Нефедов приказал доставить майора в город и сдать в распоряжение НКВД вместе с подписанными протоколами. Сам он вышел из душного блиндажа, закурил и вдруг почувствовал страшную усталость, словно эти несколько дней таскал бревна или мешки с песком… Лег прямо на брезент, кучей валявшийся около окопов, расстегнул ремень и тут же провалился в сон, словно в черный омут без сновидений.
Проснулся старшина оттого, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Как всегда мгновенно вытряхнув себя из сна, Степан сел и провел ладонью по лицу, стряхивая налипшую осеннюю паутину. Над ним стоял тот самый лейтенант из СМЕРШ – только сейчас он выглядел усталым и чем-то расстроенным, у губ залегли резкие складки. Нефедов молча поднялся и вопросительно поглядел на него.
– Здорово, старшина, – нехотя, сквозь зубы, сказал смершевец, – похоже, ты прав оказался. Чертова связистка! Допрашиваем ее, допрашиваем – как заговоренная. Да и вообще чертовщина творится! Двое наших начали ее колоть, потом пришли с допроса и разом свалились – один с сердечным приступом, а второй как в лихорадке. Оба здоровые мужики… Ерунда какая-то! – в сердцах выкрикнул он, рубанув ладонью воздух.
– Это потому, что вы с ней как с человеком… – пробормотал Степан, снова затягивая ремень. Лейтенант остолбенело смотрел на него, приоткрыв рот как мальчишка, которому только что рассказали страшный секрет.
– Пойдем, – резко сказал Нефедов и не дожидаясь, скорым шагом двинулся вперед.
– Сюда, – хмуро произнес лейтенант и рывком открыл тяжелую дверь. Заходя следом за ним, Степан поморщился – спертый воздух шибанул как молотом.
Потом он пригляделся. У стены стоял большой стол из чисто оструганных досок, на котором горела лампа в абажуре и были аккуратно сложены серые папки с какими-то делами.
Связистка сидела на табурете, у противоположной стены в углу – и смотрела на них. Сложив руки на коленях, чистая и безмятежная, в как будто только что отглаженной гимнастерке и юбке. Смотрела своими ярко-синими глазами и кривила губы в презрительной усмешке, от которой ее лицо почему-то казалось только красивее. Взбешенный особист, которому вся кровь бросилась в лицо, резко шагнул к ней, вскидывая кулак.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
