— Спящий внутри… — повторил предатель и сомкнул обкусанные губы.
— Веди! — толкнул его я.
За последние дни наш отряд заметно уменьшился. Здесь, на высоте, не многим удавалось удержаться на ногах. Да и мне становилось все тяжелее дышать. Мысли путались, ноги деревенели. Кое-кто мучился от головных болей, кто-то и вовсе слег, и его оставили чуть ниже, в брошенном городке смугляков. Дикарей предупредили о нашем приходе, несомненно. Иначе с чего бы пустовать крепким, сложенным из камня домам.
Я не мог остаться там, среди измученных подъемом земляков. Мне нужно было добраться до Спящего и разбудить чертового ублюдка. Может, хотя бы он отомстит за мою мать. Я по сей день вижу во снах ее голову, насаженную на копье черного. Ее остекленевший взгляд и красную дорожку на подбородке. Как я надеюсь, что кровь запертых в бочках подонков прельстит жуткого бога дикарей и тот сожрет их всех.
— Веди, тварь! — рявкнул я и с силой пнул жреца. — Тащите чертову бочку! Я не хочу ночевать здесь еще раз!
Он чуть не упал, поскользнувшись, бросил на меня злой взгляд, но промолчал. Я встретил его ненависть улыбкой и накинул на голову отороченный мехом капюшон.
— Мне очень жаль, что Отто остался внизу, — сказал стоящий рядом со мною Ульф. Старый ублюдок будто не чувствовал усталости и высоты. Ветер трепал его седые лохмы, и заставлял слезиться блеклые глаза.
— Мне очень жаль, что ты, старик, там не остался, — буркнул я и зашагал вперед.
* * *
Они вошли в пещеры на девятый день после смерти Улле. Я все это время следовал за ними, как тень. Я убил северянина в поселке внизу, пока тот справлял нужду на склоне, и завладел его теплой шкурой. Теперь она грела меня по ночам.
Сури осталась с северянами внизу, но здесь я уже не мог ничего сделать против Дави. Мне оставалось лишь проникнуть в пещеры Спящего и выследить жреца до того, как он начнет обряд пробуждения.
Первая Кровь… Я помнил эти страшные слова. Обрубок во рту начинал пульсировать, когда я вспоминал несущиеся над долиной вопли.
Первая кровь…
Что случится, если северяне дойдут? Что случится, если они доберутся до усыпальницы Спящего? Чья кровь пробудит его и что случится после?
Я не знал, не хотел знать, но не переставал мучиться этим вопросом. Я думал о нем, когда рвал зубами жесткое козлиное мясо, когда слизывал с камней проступившую влагу, когда крался по узким и темным переходам пещер, напрягая слух и шаря руками по мокрым стенам.
Эхо от шагов дикарей и грохота бочки разносилось по черным переходам так далеко, что казалось будто по пещерам марширует целая армия. Я закрыл глаза, растворившись в темноте. Лязг металла о камень, приглушенные слова из незнакомого мне языка.
Северяне с большими масляными фонарями уходили вглубь пещер, и с каждым ударом сердца Спящего их голоса становились все тише. Воздух сгущался, тени оживали, а я следовал за ними по пятам и сжимал в руках нож Улле. Мне нужно было торопиться… Я должен был убить Дави прежде чем он доведет северян до усыпальницы Спящего…
Мне страшно было подумать о том, что я мог опоздать.
* * *
Я оказался в тупике. Долгий и извилистый путь, от которого у меня чертовски болели ноги, закончился, когда мы уткнулись в стену.
Жрец застыл, словно наткнулся на василиска и под его взглядом обратился в камень. И тут меня осенила догадка.
— Ты ведь не знаешь дороги, верно? — спросил его я.
Свет от фонарей дрожал, тени зловеще кривились с грубо обработанных стен.
— Ах ты тварь… — прошипел я.
— Да пошел ты, — сказал вдруг жрец. Он расправил плечи и повернулся ко мне. Мне показалось, что он хочет что-то добавить, но предатель замялся и махнул рукой. Всю дорогу он вел себя странно, всю дорогу я видел его непонятный страх перед темнотой. Он бормотал что-то себе под нос, он резко и прерывисто дышал.
— Что ты сказал, тварь? — улыбнулся я и шагнул к поддонку.
— Стоять! — одернул меня голос Ульфа. Старик напряженно вглядывался в темноту и его посох вдруг стал разгораться призрачным голубым светом, отталкивая тени прочь.
Что-то в его интонации показалось мне пугающим, и потому я не стал осаживать ученого. Вместо этого я осторожно потянул из ножен меч.
— Я чувствую… Чувствую это с того момента, как мы вошли. Что это, жрец? — прищурился Ульф.
— Ты чувствуешь Спящего, чужак, — почти прошипел тот. Пещеры задрожали от могучего раската, сверху на меня просыпалась крошка, и я шагнул к стене, опасаясь обвала.
— Ты чувствуешь Спящего, — громче повторил он.
— Мы на месте? — Ульф посмотрел на бочку. — Мы же на месте, не так ли?
И тут жрец прыгнул прямо на меня.
— Не убивать! — рявкнул старик, и я, как вымуштрованный солдат, послушался. Уклонился от удара жреца, перехватил его за руки и повалил на колени. С ожиданием посмотрел на Ульфа. Посох плясал в его руках. Губы беспорядочно шевелились. — Не пускать ему кровь!
— Запихайте его в бочку! — крикнул он спустя миг. — Быстрее, тупицы! Вытащите оттуда черного и запихайте этого! Первая кровь! Проклятье, первая кровь! Он обманул нас. Эти пещеры и есть усыпальница! Не дайте ему пустить себе кровь.
— Нет, — заорал в ответ жрец. Я скрутил его еще сильнее. Один из солдат ударом ноги повалил бочку на бок, и крышка сама отлетела в сторону. Свистнула сталь, когда второй боец выхватил меч.
Я почувствовал, как дернулся в моих объятьях жрец, как он всхлипнул от боли и смачно, сочно плюнул на землю. Мир тут же подпрыгнул, и я едва устоял на ногах после страшного толчка. Но за первым ударом сразу же пришел второй. Сверху из темноты рухнул обломок скалы и с чавканьем припечатал к полу рослого носильщика в футе от меня. Сразу же пахнуло кровью и нечистотами.
— Спящий пробудился… — обреченно сказал Ульф и закрыл глаза. Следующий толчок сбил меня с ног. Рядом грохнулся валун, и осколок больно кольнул меня в щеку. К грохоту и дрожи вдруг добавился какой-то странный звук. Смех…
Спустя несколько мгновений я понял, что мне не показалось. Освободившийся жрец поднялся на ноги и повернулся лицом ко мне. Из его рта на камни капала кровь. Он почти откусил себе нижнюю губу, но при этом хохотал как умалишенный.
Чертов кретин пустил себе кровь и обрек всех нас на гибель…
Огромный камень обрушился на прикрывшегося щитом солдата, я шести шагах от меня. Боец умер без звука.
— Я не мог раньше… — вдруг сказал жрец. Из-за прокушенной губы он шепелявил и говорил с трудом, но я прекрасно понимал его. — Я боялся. Я хотел жить. Я должен был подняться сюда один. Но тогда бы вы разрушили все деревни на пути… Мой народ, моя жена и даже вы считаете меня за предателя. Каждый по-своему! Но я не предатель. Не предатель!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
