на вечерних прогулках. Именно на вечерних, а не на дневных хождениях строем. Вечером город затихал, даже трамваи визжали колёсами на поворотах не так громко, как днём, словно прислушивались к нашему пению. Хорошо нам давалась песня «Непобедимая, и легендарная». Песня проникнута таким боевым духом, таким напором, что даже не имевшие слуха солдаты, пели её с самозабвением, с блеском в глазах. Она объединяла нас, сплачивала. Наш шаг становился твёрдым, но лёгким и поступь роты казалась неукротимой. Врачи и медицинские сёстры, помню, всегда выходили на крыльцо военного госпиталя, слушали, пока не закончится вечерняя прогулка. Наша рота постоянно занимала первые места в конкурсах по строевой подготовке. Я и сейчас не могу быть равнодушным, когда слышу: «Вставай страна огромная» и «Непобедимая и легендарная». Мурашки по всему телу и каждый волосок по стойке «Смирно!»
Настроение – большое дело для человека. Хотя есть такие люди, которые не нуждаются в камертоне. К примеру, временный командир нашей роты капитан Старцев. Он был весёлым, шутил, балагурил, без подначек жизни не знал. Правда, всегда корректен, кого-то специально высмеять, – Боже упаси. С ним было интересно. Не дай Бог на его месте оказался бы какой – ни будь дундук, вроде командира роты связистов. Подчинённые, почему дали ему кличку Мак-Милан. Рота связистов имела отдельный двор со своей техникой и с другими причандалами. Так вот Мак-Милан специально завез на лесовозе чуть ли не вагон леса. Как только у солдат появлялась свободная минута, он заставлял их переносить брёвна с одного места на другое. Сегодня туда, завтра обратно. Да с таким командиром каши не сваришь, а еслии сваришь, то кто же такую будет есть.
Кстати, о каше. Скабрёзный случай произошёл у нас. В части держали подсобное хозяйство. Выращивали кур, телят, а в основном свиней. Днём там постоянно крутились солдаты, сержанты и офицеры. Ухаживали за скотом. Даже был специальный резчик скота и обладал определёнными привилегиями: других дел не знал, хотя резал скотину далеко не каждый день. Солдатам нравилась армейская пища. Ха, ещё бы! Каждый день свежатина. Мы так «уписывали» гречневую кашу со свининой, а особенно гороховое пюре. А вот на ужин всегда давали пшённую кашу и солёную красную рыбу. До того солёную, что глаза от неё лезли на лоб. Но это я так к слову.
С вечера в подсобном хозяйстве выставляли ночной пост. Как-то на рассвете начальник караула, выйдя по нужде из караулки, услышал крик свиньи. Да такой как – будто её резали. Он поторопился в подсобное хозяйство и увидел там такую картину: часовой рядовой Садыков притулил свой автомат в уголке свинарника, спустил штаны до колен и пытался зажать свинью в загоне, что ей не хотелось делать, и она подняла крик. Весть об этом разнеслась мгновенно, как только труба сыграла подъём. Садыков получил десять суток губы, после чего был отправлен на периферию. Почти все солдаты в этот день и на следующий не прикоснулись к пище. Потом жизнь пошла своим чередом и скабрёзный случай забылся. Тут не грех упомянуть и другой случай. В столовой шёл обед. За столами сидели сразу несколько рот. Вдруг один солдат встал с миской в руках и крикнул поварам на кухне через «амбразуру»:
–Чем вы кормите нас, повара! Вот таракан в макаронах.
Гул пошёл по столам, солдаты стали ложками ковыряться в макаронах, выражать неудовольствие. В столовой дежурил зам по тылу. Он подошёл к тому солдату и взял из его рук миску с макаронами, на дне которой увидел действительно таракана. Офицер не растерялся, пальцами схватил таракана и положил себе в рот.
–Братцы! Так ведь это пережаренный лук, – пережёвывая, произнёс офицер и вернул миску солдату. Тот сконфуженный сел на лавку, и инцидент был исчерпан. Сколько было разных случаев! Раз пошла такая пьянка, – режь последний огурец.
Однажды я влип в такую историю, что хоть стой, хоть падай. Дежурным по части был капитан Старцев. У меня выдался какой-то суматошный день, и в тихий час мне не пришлось «придавить клопа». А в двенадцать ночи заступать на пост дежурным по роте. Короче говоря, ночь напролёт надо торчать у тумбочки, что стояла у входа в роту. Буквально через час такого бдения, я чувствовал себя слабым и разбитым, что стоять не было ни каких сил. Я взял на время около крайней койки табуретку, приставил её к тумбочке, и радостный расположился на ней. Этого не положено было делать, но кто ж меня увидит. Дежурный по части? Я Старцева как-то не боялся. Вряд ли он будет серьёзно наказывать меня за такие мелочи. Так думал я, сидя на табуретке, откинув назад голову и опершись ею о стену. Позиция очень удобная, да и мысли, до чего же сладкие мысли посетили мою головушку в тот момент. Убаюканный ими, я тут же заснул. А когда я сплю, – тут хоть землетрясение, потоп или другие катаклизмы мне не помеха. Очнулся я от того, что кто-то усиленно тряс меня за плечи. Открываю глаза: передо мной Старцев.
–Так же всех солдат перережут, – приглушённым голосом говорил дежурный по части, пока я приходил в себя, – называется часовой. А где твой штык-нож! – офицер потряс пустые ножны, висевшие на моём ремне сбоку. Тут меня словно холодной водой окатили. Что может быть позорнее для любого воина, чем потеря оружия на посту. Вообще потеря оружия позор, а на посту тем паче. Я был в не себя. Как могло такое случиться! Вот только что усаживался на табурет, и вдруг в один миг меня разоружили. Пока я приходил в себя от шока, капитан Старцев не громко приказал мне:
–Я прикорну часок, другой, а ты разбуди меня к подъёму! Да смотри не засни, тоже мне защитник Родины, – он снял с себя портупею с кобурой, в которой покоился пистолет Макарова, свернул её и положил под подушку крайней койки, а сам лёг на эту койку.
Уже начало светать, а я никак ума не приложу, куда подевался мой штык-нож. Кто мог его выкрасть. Если пошутили, это одно, а вдруг сейчас бандит какой – ни будь с моим ножом по ночному городу шастает. И потом, скоро поднимутся солдаты, увидят, что нет штыка, они же засмеют меня. Позор то какой.! В казарме стало светло, хоть вышивай, а я убитый горем тихо ходил по рядам коек с надеждой увидеть своё оружие у какого ни будь солдата. Шутников много. Встал среди ночи, чтобы сходить по малой нужде, увидел, сплю, ну и воспользовался этим. Но нет, не тут-то было. Нигде
