— В какой-то момент я подумал, что он действительно может оставить ее.
— Притягательная сила Энциклопедии очень велика.
— Боюсь, в этом есть моя вина, Чандра. Ты думаешь, что "Энциклопедия Галактики" действительно будет создана?
— Это хорошая идея. Она окрылила многих достойных людей. Иначе не стоило бы и затевать этот проект. Что мне сказать Дит?
— Ничего, Чандра. Лейел остается, а это для нее главное.
— Если он передумает, ты разрешишь ему лететь на Терминус?
— Если он передумает, он должен туда лететь, потому что, если он оставит Дит, нам с ним не по пути.
— Почему ты прямо не сказал ему об этом? Почему не пригласил к нам?
— Он должен стать частью Второй Академии, не осознавая этого. Он должен прийти к нам сам, не по моему зову, и уж конечно, не потакая собственному честолюбию.
— Ты предъявляешь к людям очень высокие требования, Гэри. Не удивительно, что соответствуют им немногие. Большинство тех, кто работает во Второй Академии, даже не знают, что это такое. Они полагают себя библиотекарями. Бюрократами. Они думают, что Дит — антрополог. И работает она среди них только потому, что они — объект ее исследований.
— Не совсем так. Поначалу они исходили именно из этого, но теперь они думают, что Дит — одна из них. Одна из лучших среди них. Она определяет, что это такое — быть библиотекарем. Благодаря ей они гордятся своей работой.
— Тебя не тревожит, Гэри, что на практике твое иску…
— Моя наука.
— Ты занимаешься магией, старый колдун, поэтому не проведешь меня разговорами о науке. Я видела сценарии голограмм, которые ты готовишь для грота на Терминусе.
— Это всего лишь позерство.
— Однако я могу представить себе, как ты произносишь эти слова. Очень довольный собой. "Если вы хотите покурить, я не против… Подождать, пока вы отсмеетесь? Надо ли? Меня же нет". Чистое шаманство.
Гэри отмахнулся. Компьютер мгновенно вставил в диалог подходящую фразу, дабы жест не показался неуместным.
— Нет, меня не тревожит то обстоятельство, что практическое использование моих научных принципов изменяет жизни человеческих существ. Знание всегда меняло жизнь людей. Разница лишь в одном: я знаю, что меняю жизни людей. Изменения, которые я вношу, — плановые, находящиеся под контролем. Человек, который первым придумал искусственный свет — что это было: топленый жир с фитилем? — или диодизлучатель? — Он представлял себе, как его изобретение изменит жизнь человечества? Он же подарил людям власть над ночью!
Как всегда слова Чандры спустили его на землю в тот самый момент, когда он готовился воспарить к небесам.
— Во-первых, это наверняка была женщина, во-вторых, она совершенно точно знала, что делает. Ей требовался искусственный свет, чтобы ночью перемещаться по дому. С ним она могла уложить младенца в другую кровать, в другой комнате, чтобы она сама могла спокойно спать ночью, не опасаясь, что придавит крошку.
Гэри улыбнулся.
— Если искусственный свет придумала женщина, это наверняка была проститутка, которая хотела удлинить свой рабочий день.
Заулыбалась и Чандра, но оба обошлись без смеха: компьютер мог не подобрать подходящей шутки.
— Мы будем пристально наблюдать за Лейелом, Гэри. Как нам узнать, что он готов вступить в ряды посвященных и мы можем рассчитывать на него, как на нашего лидера и защитника?
— Когда вы почувствуете, что рассчитываете на него, значит, он готов. Когда он укрепится в верности идее, когда цели Второй Академии станут его целями, когда в своих поступках он будет исходить из них, знайте, что он готов.
По тону Гэри Чандра поняла, что разговор подходит к концу.
— Между прочим, Гэри, ты оказался прав. Никто и не спросил, почему в библиотеке Фонда на Терминусе отсутствуют наиболее важные данные по психостории.
— Но это же естественно. Академики никогда не выходят за рамки своего предмета. Это еще один повод порадоваться тому, что Лейел не летит на Терминус. Он бы заметил, что, кроме Бора Алурина, мы не направили туда ни одного специалиста по психостории. И тогда мне пришлось бы рассказать ему гораздо больше, чем мне того хочется. Передай Дит мои наилучшие пожелания, Чандра. Скажи ей, что ее эксперимент проходит успешно. В итоге у нее будут и муж, и общность ученых.
— Артистов. Волшебников. Полубогов.
— Упрямых, непослушных женщин, которые, занимаясь чистой наукой, не понимают, что они делают. И кто только держит их в Библиотеке Империи. До следующего раза, Чандра.
***
Если бы Дит спросила его, как прошла встреча с Гэри, если бы выразила сочувствие в связи с отказом Гэри подключить его к работе Фонда, негодование Лейела могло бы выйти из-под контроля и он наговорил бы много такого, о чем жалел бы до конца жизни.
Но Дит и вида не подала, что знает о его провале. Она буквально светилась, рассказывая о своей работе, — такая прекрасная, пусть шестьдесят прожитых лет и оставили немало морщин на ее лице, что Лейел не мог вновь не влюбиться в нее. Впрочем, за их совместную жизнь такое случалось с ним многократно.
— Я не могла и мечтать, что все получится так здорово, Лейел. Истории, которые я придумывала месяцы и годы тому назад, теперь возвращаются ко мне эпическими легендами. Ты помнишь, как я нашла и экстраполировала рапорты о восстании в Мизеркордии буквально за три дня до того, как они понадобились Адмиралтейству?
— То был твой звездный час. Адмирал Диварт до сих пор рассказывает, как он взял за основу планы старинных боевых операций и в результате подавил забастовку теллекерцев за три дня, не потеряв при этом ни единого корабля.
— Ты уже старик, а память у тебя, как у компьютера.
— Грустно, конечно, что я могу помнить только прошлое.
— Не болтай ерунды, это наш общий удел.
Он хотел услышать продолжение рассказа о ее сегодняшнем триумфе.
— Так о какой эпической легенде ты начала говорить?
— Сегодня эту историю я услышала вновь, но уже без упоминания моего имени. Ее привели в качестве примера. Ринджи разговаривала с молодыми библиотекарями из внутренних провинций, которые прибыли в Библиотеку Империи в рамках программы повышения квалификации, и кто-то из них удивился тому, что она могла провести в Библиотеке Империи на Тренторе всю жизнь и не повидать настоящий мир.
Лейел захохотал.
— Сказать такое Ринджи!
— Вот именно. Ее это, конечно, задело, но тут же она рассказала им историю о том, как библиотекарь без чьей-либо помощи или указки заметила схожесть между восстанием на Мизекордии и забастовкой на Теллекерсе. В Адмиралтействе она никого не знала и поняла, что послушают ее лишь в том случае, если она представит полную информацию. Поэтому она полезла в архивы и убедилась, что состояние древних документов оставляет желать лучшего. Исходная информация сохранялась на стеклянных носителях, но прошло сорок два столетия, в течение которых к ним не прикасалась рука человека. Во вторичных источниках не указывались схемы сражений и курсы боевых кораблей. О Мизеркордии в основном писали биографы, а не военные историки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
