Читаем без скачивания Противостояние - Дмитрий Шидловский

— Все, что вы говорите, очень резонно, — поджал губы Голицын, — но все же есть определенные сложности. Российская Республика не признает не только СССР, но и распада империи. А вы признали Советский Союз и торгуете с ним. Общественное мнение Крыма…

— Господин министр, — прервал его Алексей, — я объяснил вам реалии текущей политической и военной ситуации. Надеюсь, их так же хорошо осознают и в Симферополе. Ваши внутриполитические течения — это ваши проблемы. Я бы не хотел, чтобы в угоду людям, которые живут прошлым, вы лишили Крым будущего.

— Хорошо, — кивнул Голицын. — Я доведу вашу позицию до генерала Скрябина. Но вы должны учитывать, что в правительстве Симферополя существует сильное пронемецкое течение. Если Сталин, как вы говорите, заключит союз с Гитлером, могут быть осложнения.

— Я полагаю, — проговорил Алексей, — что эти течения сильно ослабеют после заключения большевистско-нацистского союза. Главный враг Симферополя — большевики, и от этого никуда не деться. Они же — главная опасность для Петербурга. В настоящий момент наш союз естественен. Так зачем же противиться неизбежному?

Павел на подгибающихся ногах вошел в приемную. Теперь он уже точно знал, куда его вели. Весь день второго мая он провел в гостинице, покидая номер лишь для того, чтобы посетить ресторан. Но время шло, и ничего не происходило. Он все гадал, кто из членов правительства захотел встретиться с ним. Наконец, когда часы уже показывали пятнадцать минут двенадцатого, а за окном спустилась ночная мгла, в дверь номера постучали. Павел вскочил как ужаленный и бросился открывать. На пороге стоял рослый офицер НКВД.

— Товарищ Сергеев, пройдемте, — произнес он.

Они спустились вниз и сели в ожидающую у входа «эмку», которая сорвалась с места, как только пассажиры разместились. Повернув пару раз, машина остановилась перед Боровицкими воротами Кремля. Вышедший офицер охраны заглянул в салон, тщательно рассмотрел пропуск, выслушал пароль от сопровождающего и дал сигнал пропустить.

Теперь они ехали по пустынным закоулкам Кремля. На улице никого не было видно, и казалось, что сейчас за поворотом появится дородный боярин с окладистой бородой или патруль стрельцов[11].

Взвизгнув тормозами, машина остановилась около одного из подъездов. Вылезая, Павел заметил, что во всем здании освещено лишь несколько окон. Тогда и появилась первая догадка в отношении того, куда его везут.

По дороге его дважды обыскали. Шагая по мягким, приглушающим шаги ковровым дорожкам, он все более укреплялся в своей догадке. И вот теперь он стоял в приемной. В ТОЙ САМОЙ приемной, памятной по двадцать второму году. Но теперь здесь витал ни с чем не сравнимый дух мощи и величия, исходящий от личности человека, повелевавшего отсюда огромной страной.

Сопровождающий вполголоса что-то доложил секретарю. Тот сделал пометку в журнале, поднялся, подошел к двери в кабинет, приоткрыл ее и вдруг вытянулся в струнку и строевым шагом вошел внутрь. Через минуту он вернулся за свой стол и бросил Павлу:

— Ждите.

Павел опустился на стул. Сопровождавший его офицер, козырнув, вышел. Потянулись минуты ожидания. Павел впал в какую-то прострацию, не имея сил рассуждать и анализировать.

Резкий писк аппарата вывел его из этого состояния. Секретарь снял трубку, не произнеся ни слова, выслушал что-то, положил ее на рычаг.

— Проходите, — приказал он Павлу. Поднявшись со стула, Павел на негнущихся ногах подошел к двери, взялся за ручку, глубоко вдохнул и вошел.

В кабинете было все, как он и ожидал. Приглушенный свет, длинный стол с рядом стульев, тяжелый дубовый рабочий стол у дальней стены, портрет Ленина, читающего газету «Правда».

Посреди стола для совещаний, спиной к стене, сидел Молотов, а в центре кабинета, сжимая в руке известную всей стране трубку, ходил сам товарищ Сталин. Вождь поднял глаза на вошедшего и неспешно произнес:

— Здравствуйте, товарищ Сергеев.

— Здравия желаю, товарищ Сталин, — вытянулся в струнку Павел.

— Проходите, садитесь, — проговорил вождь.

— Слушаюсь, — ответил Павел и направился к указанному Сталиным месту.

Он сел напротив Молотова и оказался спиной к вождю. Не смея обернуться, он сидел прямо и смотрел перед собой, в глаза наркома.

— Как здоровье? Как семья? — осведомился Сталин, мягко передвигаясь за его спиной.

— Всё хорошо, товарищ Сталин, — отрапортовал Павел.

— Как дела на прииске? — поинтересовался вождь.

— Работаем, товарищ Сталин, — доложил Павел. — Квартальный план выполнили досрочно. Сделаем всё, чтобы досрочно выполнить и годовой.

— Это хорошо, — ухмыльнулся за его спиной вождь. — А скажите, не скучно ли вам сидеть на прииске?

— Готов выполнять любое задание партии, — произнес Павел.

— Это правильно, — констатировал Сталин. — Впрочем, я знаю, вы не ограничиваетесь только служебной деятельностью. Я слышал, вы, товарищ Сергеев, большой поклонник вольной борьбы[12]. Готовитесь всех врагов мировой революции уложить броском через бедро?

То, что Сталин так хорошо осведомлен о его увлечении, несколько шокировало Павла. Впрочем, он допускал, что, желая поручить ему некое задание, вождь ознакомился с его личным делом. Но тогда… У Павла по спине пробежал холодок. Сталин должен был знать, что Наталья осуждена как шпион и враг народа. В этом свете вопрос «Как семья?» в устах вождя приобретал совсем другое звучание и больше походил на проверку: не постарается ли товарищ, пользуясь близостью к руководителю государства, выгородить и спасти родственника, осужденного органами пролетарской диктатуры. Кажется, эту проверку Павел благополучно прошел.

— Нет, конечно, товарищ Сталин, — смутился Павел. — Просто я считаю, что как большевик должен иметь возможность сражаться с врагами пролетариата на всех уровнях и любым способом, и даже в рукопашной. Да и старый должок имеется, еще с Гражданской.

— И это правильно. — На лице вождя появилась улыбка. — Насколько я помню, товарищ Сергеев, вы у нас большой специалист по Северороссии.

— Служил полпредом при дворе самопровозглашенного короля Зигмунда, — ответил Павел.

Он уже понял, что Сталин знает о нем все и лишь мягко подводит его к некоему новому поручению, похоже, связанному с Северороссией. Сердце Павла снова наполнилось радостью. «Снова бой, — взволнованно думал он. — Закончить то, что не удалось двадцать лет назад. Какое счастье!»

— Да, — проговорил Сталин, будто только что узнал об этом. — Значит, у вас есть и дипломатический опыт. Это очень хорошо. У товарищей в Политбюро сформировалось мнение, что проблему Северороссии пора решать самым кардинальным образом. Что вы думаете об этом?

— Согласен с мнением Политбюро, — сообщил Павел.

Ему с самого начала казалось, что Сталин играет с ним в какую-то игру, разговаривает словно с маленьким ребенком, не понимающим, да и не способным понять замыслов и поступков взрослых. Но Павел подавил возникшее чувство обиды и весь обратился в слух, понимая, что сейчас ему скажут нечто очень важное.

— Это хорошо, — ухмыльнулся вождь. — Я думаю, нам потребуется ваш опыт. Что бы вы сказали, если бы мы предложили вам поработать в аппарате наркомата иностранных дел, под личным руководством товарища Молотова?

— Постараюсь оправдать ваше доверие и доверие партии, — произнес Павел.

— Очень хорошо, — снова улыбнулся Сталин. — Я полагаю, вы сейчас пройдете с товарищем Молотовым и обсудите ваши задачи на время пребывания в Берлине.

— В Берлине?! – От удивления Павел повернулся к Сталину.

— Конечно, — как нечто само собой разумеющееся, произнес Сталин. — Завтра днем вы выезжаете в Берлин, чтобы занять там должность помощника атташе по культурным связям. О семье не беспокойтесь. Товарищ Молотов позаботится о переводе ваших дочерей в Москву.

Павел еще раз взглянул в тигриные глаза вождя, и животный страх потек по его позвоночнику. Он понял, что свои знания не должен раскрывать этому человеку никогда, ни при каких обстоятельствах.

Следуя по коридору за Молотовым, Павел думал: «Вот оно, свершилось. Двадцать лет, двадцать долгих лет отчаяния, непонимания, надежд, я ждал этого. Я думал, что Сталин тогда просто убрал меня с глаз долой и забыл. Нет, наш вождь не забывает никого и никогда. Он помнил, что я сказал ему в двадцать втором. Он вывел меня в резерв. Был неподходящий момент, и он просто убрал меня в патронташ, как убирают неиспользованный патрон по окончании боя. Но сейчас предстоит новая схватка, и меня вспомнили. И опять вставили в обойму. Скоро настанет моя очередь для выстрела. Я не промахнусь, товарищ Сталин. Верьте в меня».

Неспешно пакуя чемодан в номере швейцарского пансионата, Алексей размышлял: «Времени осталось мало, чертовски мало. Еще четыре месяца, и вся Европа превратится в единый театр военных действий. Господи, почему я не помешал этому?! Зачем ты забросил меня в этот мир? Ведь с моими знаниями я мог многое предотвратить, избежать стольких жертв, помочь построить миллионам прекрасную, богатую, свободную жизнь, но не сделал и сотой части возможного. Да и то, что мне удалось, сейчас под угрозой. Вот уже скоро год, как я, министр иностранных дел Северороссии, кричу, ору, убеждаю, умоляю людей позаботиться о своей безопасности, сплотиться перед лицом надвигающейся войны, которая легко может лишить их свободы, достатка, да и самой жизни, а в ответ слышу лишь какое-то невнятное блеяние. Мои построения строго логичны. Я предлагаю союзы, сулящие исключительно взаимовыгодное сотрудничество, но… Почему они вечно полагаются на авось? «Бог помилует» — так сказал мне министр иностранных дел Литвы Урбшис. Конечно, сложно представить, сидя в своем поместье под Каунасом, наслаждаясь мирной и богатой жизнью, что все это может оборваться в один миг, первым выстрелом на границе, зеленой ракетой на территории грозного соседа. Нет, не в один миг. Мгновенно проявляется лишь прежде скрытое. Все глобальные катаклизмы, войны, революции зреют долго, исподволь. Человек достаточно умный вполне способен предсказать эти события без всякого мистического бреда и впадения в экстаз.