— Партизанил?
— А как же? В местном отряде. Под Черниговом.
— Чего же ты «зайцем» забрался? В чужую телегу зачем залез?
— За это и плетюгов можно враз схлопотать, — предупредил Кожушенко.
Почесывая валенок о валенок, Сокол сказал безразлично:
— Вчера только узнал. Сбегал в отдел кадров, а там говорят — рабочий день закончен, приходите завтра.
— Ну?
— А я от ребят узнал, что вы чуть свет отбываете. Пока отдел кадров мне бумажку даст, вы тем временем и уедете. Так я и решил: прибуду на место — там разберутся. Мне же не бумажка, а автомат и взрывчатка нужны, — играя на моей партизанской психологии, рассудительно говорил Николай Сокол.
— Что ты в этом понимаешь, тюха–матюха? — презрительно сказал Кожушенко.
И парня как подменили: пропала заискивающая улыбка, грудь пошла колесом, на лице петушиный задор.
— Да я шесть эшелонов под откос пустил. Сам взрывчатку вытапливал. Из снарядов. Если б не подполковник, я б тебе показал матюху…
Парень начинал мне нравиться. Но я все же сказал:
— Ну, а как же мы тебя без справки проверим? Мало ли чего можно наболтать.
— А у меня свидетели есть. Из вашего же пополнения.
— Где?
— А вот Васька…
Действительно, в стороне стоял мальчишка лет пятнадцати. В ладном, подогнанном по фигурке красноармейском обмундировании, в командирской шапке–ушанке, Было в нем что–то такое по–солдатски справное, что сразу внушало к нему доверие. Мне показалось, что я где–то уже видел этого мальчонку. И только успел повернуть голову в его сторону, как он, четко печатая шаг, подошел, взял под козырек и доложил:
— Старший подрывник Черниговского соединения Героя Советского Союза Попудренко партизан Коробко.
Многие из нас. слышали о знаменитом подрывнике Васе Коробко. Но никак мы не ожидали, что этот подросток, по существу мальчишка, и есть тот грозный диверсант, о котором с уважением говорили даже маститые, усатые подрывники.
— Тот самый Коробко? — не скрывая своего любопытства, спросил я мальчугана.
— Так точно, тот самый, — бойко ответил он.
— Вася Коробко?
— Я.
— Давно служишь?
— Два года и три месяца.
— Имеешь награды?
— Орден Ленина, Красная Звезда и медаль партизанская первой степени. Представлен к Герою…
Вокруг собирался народ. Послышались одобрительные восклицания. Андрей Цымбал похвалялся, что это он завербовал Васю в свою роту еще в госпитале, где они лежали рядом на койках.
— Можешь рекомендовать этого товарища к нам в отряд? — кивнул я на обнаруженного в машине «зайца».
— А как же? Это же наш…
Вася вдруг запнулся, так как парень в валенках из–за моей спины делал ему какие–то загадочные знаки.
— В чем дело? — спросил я парня.
Но Вася уже оправился:
— Он тоже, как и я, подрывник. Несколько эшелонов имеет на своем счету.
— Шесть эшелонов, — словно суфлер из будки, подсказал Николай Сокол из–за его спины.
— Что–то они хитруют, товарищ командир, — шепнул мне Кожушенко, рьяно выполнявший обязанности начальника колонны.
Мне и самому ясно было, что хлопцы что–то затеяли, но это наверняка одна из тех забавных и безобидных партизанских хитростей, которых не следует опасаться. «Вообще–то надо будет расспросить при случае построже, попридиристей», — отметил я в памяти мимоходом и, махнув рукой, сказал начальнику колонны:
— Действительно, на месте придется разбираться. А теперь — в путь.
Раздалась команда: «По ма–ши–нам!». И, направляясь к одной из них, я заметил, как важно, с чувством собственного достоинства, шел по мостовой складный маленький боец Вася Коробко, а рядом с ним вприпрыжку, мелкой рысью, немножко нагибаясь, пришлепывал валенками его подопечный — Сокол. Они вместе забрались в кузов машины. Сел и я в кабину грузовика, устраивая меж ног автомат и немудрящие фронтовые пожитки. А еще через минуту подбежал лейтенант Кожушенко, форсисто «козырнул» и попросил разрешения двигаться.
4
Движение по улицам города шло рывками. На перекрестках машины, сгрудившись вплотную, напоминали хребтиной своих затянутых брезентом кузовов и сомкнутых в единую цепь колес какого–то допотопного ящера. Затем по сигналу регулировщиков они снова растягивались. И лишь когда мы вышли на ровный, как стрела, Брест–Литовский проспект, колонна стала набирать темп… Четырнадцать грузовых машин везли около сорока тонн боеприпасов. Пять пушек прицеплено было к мощным «студебеккерам». И около ста человек лихих как на подбор, бывалых партизан запели песню.
По свежему впечатлению на ум пришли люди, с которыми только что разговаривал: лейтенант Кожушенко, Вася Коробко, Николай Сокол. И мысль сразу побежала от них к тем, чьими представителями были они в нашем отряде.
Черниговские партизаны! Мы с ними встречались дважды. Мимоходом — во время рейда к Днепру осенью 1942 года (тогда не было времени для налаживания долговременных связей и длительной устойчивой дружбы; лишь наши разведчики и дозорные на заставах Федорова и Попудренко успели встретиться, наскоро обменяться новостями и тут же заспешили каждый своей дорогой). И второй раз — на Припяти в апреле 1943 года; эта встреча была уже продолжительнее.
В Киеве я узнал о героической гибели Попудренко. Он был убит в Софиевских лесах и похоронен в селе Николаевке. А Черниговщина к концу 1943 года полностью освободилась от противника, и оставшиеся в живых партизаны Попудренко стали как бы безработными. Нечего было удивляться тому, что такие «профессионалы», как Коробко и Сокол, рвались к нам, двигавшимся вперед, на запад.
В конце Брест–Литовского проспекта, где–то возле Пересечения, колонна остановилась. Кожушенко решил еще раз проверить, все ли в порядке.
Выйдя из машины, мысленно прощаюсь с Киевом. С горы хорошо видна его западная часть — шоссе, вплоть до привокзального базара, и сразу — бульвар Тараса Шевченко, со стройными тополями.
— Ну что ж, до свидания, Киев, — вздохнул я и нащупал конверт, зашитый в подкладке кителя.
Это налетевшее на меня, как осенний ветер, чувство разделяли в колонне многие. Лишь хлопотливому Кожушенко было не до лирики. В который раз он требовательно осмотрел колонну и, всем своим нахмуренным видом заставив военных шоферов подтянуться, скомандовал на кавалерийский манер:
— Походной автоколонной… интервал между машинами пятьдесят метров… начальник колонны впереди, помощник — в замыкающей машине, марш–марш!
Колонна трогается опять и вскоре сворачивает на север, вправо от Брест–Литовского проспекта. Мысли летят, обгоняя одна другую. В памяти возникают отгремевшие бои, принесшие славу партизанским друзьям — командирам, бойцам… Мы держим курс на знакомые места. Впереди — Дымер и Дымерские леса, в которых весной 1943 года на этой же вот шоссейной дороге рота Пятышкина взорвала мост. Слева от нашего маршрута, на Тетереве, угадывалась знаменитая Блитча — там мы вели бой с частями киевского гарнизона, брошенными против нас обер–гаулейтером Зоммером. Впереди — Иваньковский мост через реку Тетерев, сожженный нами при помощи немецкой кинопленки. Интересно будет посмотреть на него при дневном освещении…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
