Читаем без скачивания Чёрное Cолнце Таши Лунпо - Расселл МакКлауд

Тем не менее, самым заметным на трупе Фолькера был его лоб. Вайгерт при-смотрелся внимательнее.

- Этого же не может быть!

Теперь Мюллер, который до сих пор держал коридор под наблюдением, тоже смотрел внутрь. – Что там?

- Ты видишь это?

-Что?

- Там! На лбу Фолькера! Они, похоже, просто выжгли ему это на лбу!

- Может быть.

Мюллер снова сконцентрировал внимание на коридоре.

Вайгерт пристально смотрел на труп Фолькера. Что-то должно было сжечь его лоб, чтобы оставить этот безобразный, выжженный черным отпечаток. Это было что-то вроде солнца с двенадцатью скошенными на их концах лучами, которые образовывали нечто вроде колеса.

Вайгерт точно запомнил себе этот знак. Если бы он знал, что этому моменту суждено было радикально изменить всю его жизнь, он тут же постарался бы за-быть об этом. Но теперь все для него должно было стать не таким, каким было прежде.

Вена, 18 ноября

Это было вскоре после половины девятого утра. Кафе было наполнено пример-но на две трети, однако постоянно заходили новые люди. Было жарко. Клубы дыма наполняли воздух и образовывали покров тумана, напоминавший о джунглях после ливня. Проветривание было плохим, что можно было чувствовать при каждом вдохе.

Музыка исходила из двух динамиков, которые были установлены прямо поверх барной стойки. Глухо гремящий ритм басов наполнял помещение и позволял человеку и помещению ощущать легкую, почти неуловимую вибрацию. К этому еще и голос, который, несомненно, принадлежал негритянке – глубокий, грубоватый и полный.

Кафе было одним из тех, которые как грибы из земли постоянно снова и снова вырастали в городе. Хотя они иногда заметно отличались внешним видом, музыкой и публикой, все же, они черпали свое право на существование из одного и того же источника: Они были псевдородиной и пунктом питания для многих. Немногие только очень редко переступали одной ногой за их порог и при этом только убеждались в правильности своего отношения к ним.

Вайгерт прислонился спиной к барной стойке и рассматривал людей. Они были молоды. В большинстве уже не тинейджеры, а преимущественно в возрасте от двадцати до тридцати лет. Он оценил, что почти половина были женщинами или девушками. Несколько из них необычно красивы, некоторые отталкивающе безобразны, большинство же на среднем уровне. С мужчинами тоже не могло бы быть иначе. Впрочем, в этом деле у Вайгерта не было уверенного взгляда.

Люди стояли или сидели вместе в меньших или больших группах. Некоторые беседовали, что еще позволяла громкость музыки, в противоположность большинству других кафе такого рода.

Зомби – живые мертвецы. Друг Вайгерта Петер Филлигер, которого он ждал сейчас здесь, применил как-то это выражение к людям кругом, когда они оба однажды были здесь. Сначала оба нашли это веселым и смеялись над удачным словцом. Все же, тогда их мысль двинулась дальше, и их смех уступил серьезности. Филлигер попал в суть дела.

Естественно, это касалось не всех. Но вид зомби распространялся беспрерывно. Их оболочки казались живыми, но души там были мертвы.

И все же они демонстрировали наружу замечательную живость, но живость, ко-нечно, которая походила на бегание хищников в клетках туда-сюда. Это было слепым реагированием на внешнее раздражение, которому никакая собственная личность не могла поставить преграду.

Зомби качались между своими постоянными кафе и барами, элегантными бути-ками и переполненными фитнес-студиями. Они слепо следовали тенденциям, которые подавал им дух времени через СМИ. Все же, тенденции эти были ничем 

иным как искусными маркетинговыми стратегиями. Они изменялись постоянно и способствовали, таким образом, иллюзии прогресса, где на самом деле господствовал застой. Тому, кто отставал в гонке за модой, грозило то, что с ним ста-нут обращаться как с прокаженным. Но в глазах зомби все же стоило идти на старт. Приз был ценным, так как он придавал им что-то, что они уже не могли дать сами себе, так как их внутренняя сила давно иссякла: содержание жизни и идентификация.

Какими бы живыми они ни казались, зомби были всего лишь мертвой оболочкой для товаров, которые в них запихивали. Это была искусственная жизнь, которую они могли вдыхать, чтобы якобы вырваться из агонии своей посредственности.

Зомби не нравились Вайгерту. И, все же, он боялся заразиться тягой к распространению этого вида. Соблазны были многочисленны. До сих пор он еще сопротивлялся им.

Иногда, когда Вайгерт их видел, он смеялся над ними. Иногда негодование подстерегало его. И иногда проблескивала искра ненависти, не столько на самих зомби, сколько на систему за ними, которая отобрала у них настоящую жизнь, чтобы обменять это на искусственное прописываемое для успокоения больного лекарство.

Хотя зомби были только подогнанными колесиками в пестрой блестящей машине, они давно взяли на себя главную роль на сцене общества. Все же, в противоположность прежнему времени, в этой пьесе больше не было одиноких героев, а только лишь хор из многих.

Петер Филлигер редко приходил вовремя, Вайгерт это знал и потому он заказал себе еще пиво, чтобы сократить время ожидания. Он был довольно усталым, но довольным. После того, как он вернулся в редакцию, он напечатал свою статью на компьютере. Теперь она красовалась как первая статья на первой полосе «Листка». Преступник или преступники все еще не были пойманы. Впрочем, этого и следовало ожидать. В телепередачах всех каналов убийство президента Еврофеда и его телохранителей подавалось как самая важная новость, и другие газеты тоже писали о ней очень много, в чем убедился Вайгерт по их вечерним выпускам.

Все же Вайгерт немного опередил их всех. Взгляд через дверь дал ему информационное превосходство, которое другие смогли бы получить только завтра, когда полиция сделала свои первые официальные заявления. Он был единственным журналистом, который видел труп Фолькера и вместе с тем знал так-же и то, что с ним сделали.

Снова и снова появлялся в мыслях Вайгерта знак, изуродовавший лоб убитого: круг в середине, из него исходят двенадцатых скошенные на их концах лучей, которые снова окружены кругом – солнце? Теперь, когда Вайгерт вспоминал, ему еще запомнилось, что в номере чем-то странно пахло. До черноты сожженным мясом. Вот чем. Черное солнце? Все же, к чему это? Если речь шла о политическом убийстве – и обстоятельства, а также личность Фолькера определенно свидетельствовали в пользу этой версии – тогда послание тех, кто заявил бы о своей ответственности, пожалуй, было бы попроще.

Он знал, что сейчас не мог решить это. Завтра полиция должна была бы удовлетворять ненасытную информационную потребность прессы. Тогда он выяснил бы. Все же, сегодня он был здесь, чтобы встретить своего друга. Вайгерт по-смотрел на часы: опаздывает на пятнадцать минут, это еще терпимо.

Он блуждал своим взглядом по кафе. Зомби снова привлекли его внимание. И еще что-то: беженцы, подумал он, да, зомби это беженцы. Они боятся сдаться своим преследователям: уединенности, монотонности, пустоте. И если зомби – беженцы, то это кафе – это лагерь беженцев, один из многих.

Так, как сильные расходятся в разные стороны, слабые стремятся друг к другу. Они не могут вынести тишины уединенности, царящую на вершинах, на которые могут взобраться только немногие. Зомби теснятся друг к другу, так же как ста-до от страха перед волком.

Вайгерт сделал большой глоток пива из своего бокала, почти упрямо, так, как если бы он этим мог что-то изменить.

Повторный взгляд на часы показал ему, что опоздание Филлигера тем временем возросло до 20 минут.

В баре слева от него стояли две девушки и один мужчина. Одна из девушек, блондинка, была элегантно одета. Она напоминала ему немного ту, которую он сегодня утром нашел в своей кровати. Ее белая, закрытая рубашка показывала, что под ней скрывались две груди красивой формы. Их контуры выделялись легким материалом более чем отчетливо. Ее черная, кожаная мини-юбка прямо-таки облегала ее тело. Там, где она заканчивалась, и это было – немного задрано к верху – совсем почти прямо под поясом, можно было увидеть край ее чулка на правой ноге.

Вайгерт любил что-то в этом роде. И одновременно он не любил это. В его самой глубокой внутренней части был ров, который разделял две души в нем. На одной стороне рва был мир многих, мир с широкими равнинами и без преград. На другой стороне рва было царство немногих, с высокими, покрытыми снегом вершинами, с которых превосходно можно было взирать на ландшафт на другой стороне рва. И, все же, этот ров не был абсолютной границей. Он только упорядочивал то, что было в Вайгерте как двойственность. Он был разграничитель-ной линией между обеими сторонами. Голова Вайгерта еще ничего не знала об этом. Сердце же знало очень хорошо.