Ага! Вот щель между листьями! Угадывается что-то вроде газона. Изумрудная гладь кое-где испещрена желтыми пятнышками. Цветы?
Невероятно! Цветы! Куда он попал?
Колесникову пришел на память Соколиный двор в Бухенвальде, о котором рассказывал покойный Герт, побывавший там до Маутхаузена. Не завели ли и здесь нечто подобное Соколиному двору?
Иначе говоря, организован дом отдыха, куда эсэсовцы приезжают с субботы на воскресенье, где проводят свободные вечера, чествуют своих начальников, развлекаются, увеселяются, в общем, дают разрядку нервам.
Человек с тонким голосом сказал о каком-то приказе рейхсфюрера, то есть Гиммлера. Но ведь и Соколиный двор создан по личному приказу Гиммлера!
Вот как, по словам Герта, выглядел этот Соколиный двор.
В лесу, неподалеку от концлагеря, располагались несколько бревенчатых домов за оградой. Они стилизованы под древнегерманские жилища. Выглядят нарядно, окрашены в темно-красный цвет. Резкий контраст по сравнению с серыми лагерными бараками!
Чтобы попасть на Соколиный двор, нужно пройти мимо домика, где содержится высокородная пленница, опальная итальянская принцесса Мафальда, чем-то не угодившая дуче. (Одно это настраивает на соответствующий лад. Принцесса! Опальная!) В красных бревенчатых домах обитают ловчие птицы: ручные соколы, беркуты, ястребы. Их обучают приемам почти забытой ныне охоты на уток, гусей, куропаток, дроф, фазанов, зайцев и лис.
Добыча для ловчих птиц неподалеку. Пройдя еще метров сто или полтораста, наткнетесь на загон. В нем живут фазаны, кролики, лисы, а также белки, кабаны, красавцы олени и пугливые косули.
Есть в Бухенвальде и свой зоологический сад. Он расположен за пределами Соколиного двора. Там для развлечения посетителей содержатся пять обезьян и четыре медведя. Жил даже носорог, но сдох.
— Не от голода, будь уверен, — угрюмо пояснил Герт. — Подхватил осенью бронхит или что-то в этом роде. Заключенных, которые работали в зверинце, перепороли всех подряд — за невнимательное отношение к своим обязанностям.
В Бухенвальде в то время царил голод, невообразимый, необычный даже для концлагеря. Заключенные мерли, как мухи. Но эсэсовские соколы и ястребы регулярно получали свои порции сырого мяса. Медведи жрали, кроме мяса, еще мед и повидло, а обезьянам, по слухам, давали картофельное пюре с молоком, печенье и белый хлеб…
Мог ли Колесников, слушая этот рассказ, ожидать, что попадет в Соколиный двор № 2?
Но зачем его привезли сюда? Тюремщикам стало известно, что в молодости он работал разнорабочим в ялтинском городском парке? Открылась вакансия садовника на Соколином дворе № 2?
Клацнул ключ в замке. Колесников соскочил на пол и встал лицом к двери, приготовясь к защите.
Но это был всего лишь надзиратель. Он принес завтрак.
2
Пока Колесников ел, надзиратель стоял рядом, нетерпеливо позванивая ключами.
На рукаве его черного мундира белело изображение черепа и двух скрещенных костей. Та же эмблема была на перстне, надетом на толстый безымянный палец. (Это означало, что надзиратель — из охранных сотен «Мертвая голова».)
— На прогульку! На прогульку! — сказал он по-русски.
Колесников переступил порог камеры, сопровождаемый надзирателем, спустился по лестнице, прошел несколько шагов по длинному полутемному коридору и в изумлении остановился.
Пестрый ковер висит в дальнем конце коридора. Ковер? В тюрьме — ковер?
Не сразу дошло до Колесникова, что перед ним высокие стеклянные двери, а за ними сад.
Двери неслышно раздвинулись. Да, сад! Пышный, радостный, залитый до краев щедрым весенним солнцем.
Какое множество цветов! И больше всего сирени! Груды! Именно груды, не кусты. Слитной массой громоздятся они вдоль аллей, фиолетовыми и белыми пластами наползают, тяжело налегают друг на друга, того и гляди обвалятся в траву.
В ней искрятся, переливаются зеленоватыми оттенками огоньки. Это роса, бусинки-росинки, взвешенные между стеблями. А у подножья массивов сирени стелется туман, полоска нежнейшего тумана — то пестреют цветы на клумбах.
И все это великолепие празднично отражается в стеклянных шарах на высоких подставках — украшении старомодных парков.
Не веря себе, Колесников постоял на ступеньках, потом быстро оглянулся. Никто не сопровождал его. Стеклянные двери за спиной сдвинулись так же бесшумно, как раздвинулись.
Ну и тюрьма! С виду приветливый загородный дом с петушком-флюгером на очень высокой крыше. Таких домов довелось немало повидать в Югославии и в Венгрии. Быть может, еще сохраняется надпись на воротах: «Сдаются комнаты с пансионом?» Зловещая была бы ирония в такой надписи, потому что стены — это видно отсюда, с крыльца, — обтянуты колючей проволокой и утыканы гвоздями.
Интересно знать, всегда ли под током проволока или только по ночам? Ограда не очень высока, на глаз примерно в полтора человеческих роста. Лая не слышно. Вероятно, собак выпускают ночью, так же как в Маутхаузене.
Первая мысль была, конечно, о побеге. Может, отсюда убежать легче, чем из Маутхаузена?
Над шатрами кустов — шиповника и жимолости — сдвинулись ветвями деревья. В просветах видны голубоватые холмы — он принял их вчера за гряду туч. Сад — запущен. Дорожки поросли сорняками, мох и плесень покрывают стены, а грядки с цветами разрыты какими-то животными, по-видимому кроликами.
Недоверчиво озираясь, Колесников сошел с крыльца и двинулся по дорожке. Со всех сторон его обступили цветы. Но Колесников был настороже. Опасность, несомненно, подстерегает. Но опасность чего?
Сад расположен на дне котловины. Не удивительно, что воздух здесь застаивается — аромат цветов как бы спрессован. Ни малейшего движения воздуха! Цветы, трава, листва, ветви деревьев абсолютно неподвижны.
И от этого стало еще тревожнее на душе.
Минуты две или три Колесников в недоумении стоял у зарослей арабиса. Непонятно! Маленькие цветы, разогревшись на солнце, источали сильный запах меда. Обычно над ними кружат и жужжат пчелы. Тут пчел нет. Почему?
Но в саду нет и птиц.
Колесников прислушался. Тишина! И она давит! Давит нестерпимо, как каменный свод! Ни шелеста травы. Ни пения птиц. Ни стрекотания кузнечиков. Ни ровного гула деревьев над головой.
Не сон ли это? Ведь сны как будто беззвучны?
И теперь утро, а не ночь, солнце ярко светит, по небу нехотя плывут облака. Однако это не успокаивает, а усиливает тревогу.
Такое оцепенение охватывает природу перед бурей. Надвигается буря?
И словно бы кто-то подслушал его мысли. Быстрый шорох прошел по кустам!
