Трудно порой с адмиралами. Кажется, я внятно и четко объяснил: "Объясняю специально — для дураков. Я не пишу историческое исследование..."
"Выходит, все читатели дураки", пишет в редакцию "Вечернего Петербурга" адмирал Поникаровский.
Нет, товарищ Поникаровский. Не все. Только некоторые.
А люди, которые живут не в адмиральском, а в реальном мире, меня поняли. "...Большое Вам спасибо за правдивую статью. Вы первый вскрыли некоторые "язвы" КБФ, о которых по сей день боятся говорить историки Военно-морского флота. Трибуц, Орёл, Вишневский и другие для них пока "герои войны". В те далекие времена я был юнга-радист морского охотника. Хорошо помню, как мы в районе Гогланда ждали возвращения подводных лодок, которые ушли в вечность благодаря Трибуцу..." (профессор Л. В. Власов), "...огромное спасибо за публикацию, за любовь Вашу к Грищенко. Всколыхните рутину! Наше дело правое, да поможет Вам Бог!.." (Н. Н. Филиппович, которая работала с Грищенко в "Граните"), и ещё многие письма и десятки телефонных звонков в редакцию, в основном от ветеранов Балтики, и все с выражением благодарности...
Пришли в редакцию пять ругательных писем. Заметно, что срежиссированы они одной рукой, даже написаны в одних выражениях. "Грязная ложь", "клевета", "вылил потоки грязи", "состряпал опус", "превзошел все пределы цинизма".
Эге, подумал я. Если отставные адмиралы колотятся в такой истерике, значит, я попал очень близко к яблочку.
Профессор и доктор наук каперанг Мрыкин употребил в мой адрес даже непечатную лексику, правда, из деликатности (всё ж, профессор) заменил непечатное точечками.
Знавал я настоящих адмиралов, умных и интеллигентных. Но я видел столько "ду-ду" в адмиральских погонах, и в каперанговских, что никакая новая брань к этому моему опыту уже ничего не прибавит.
И вот в газете "Труд" (5 января 96-го года) явилась статья адмирала Поникаровского "Ложь от имени покойного".
Умелый заголовок. Мы такие помним. Клеветника - к ответу. Дурную траву с поля вон. Сильнейшим "доказательством" в сей статье являются выражения "безграмотность" и "чушь полнейшая". Единственное, что меня удивило: почему "Труд"? Шахтеры бастуют. Рабочие в Северодвинске в отсеке атомной лодки объявляют голодовку. А "Труд" вдруг делается рупором адмиралитета.
Звоню начальнику корпункта "Труда" тов. Струженцову.
Представляюсь. Это вы готовили материал? Отвечает: "Я". Разделяете мнение Поникаровского? "Полностью!" А что так?
И слышу в ответ изумляющую фразу: "Потому что за ним — сила!"
Ну, что ж. Надёжный подход. Проверенный. Хорошо, говорю. Но вы меня назвали, на всю страну, лжецом. Отчего вы предварительно со мной не поговорили. Журналистская этика, и прочее.
"А чего мне с вами встречаться? Мне и так всё ясно. Я был на педсовете Академии. Мне всё объяснили. За ними — сила!.."
А вам не известны, спросил я, в истории случаи, когда сила идет против правды? Нач. корпункта от ответа уклонился. Значит, публикация в "Труде" планировалась педсоветом Военно-морской академии. Редкий случай.
Чтобы созвать для такого тяжелобойного разговора десятки адмиралов, нужно веление совсем больших адмиралов: не тут ли маячит "сила", которая впечатлила рабочую газету "Труд"?
И всё ради того, чтобы заклеймить чью-то "безграмотность" и "чушь полнейшую"?
Приметьте: писать гневные статьи поручили отставникам. Узнаю любимый флот: если отставные адмиралы опозорятся, действующие адмиралы будут ни при чём.
Сочувствую Поникаровскому. Жил простой адмирал, никому не известный (адмиралов у нас больше, чем матросов). А назначили его президентом фонда трехсотлетия флота: и вошел он, навечно, в историю Петербурга.
Страшная штука история.
Что осталось от Толстикова? Взорвал храм Растрелли.
Вот и эти адмиралы. Их уровень и облик полностью проявились, когда они возжаждали вырубить любимый петербуржцами Александровский сад. Уничтожить красивые старинные памятники: чтобы водрузить "статуй" адмирала Горшкова, с биноклем.
А подоплека этой истории: деньги. Замаячит перед нашими скульпторами лишний мешок "зеленых", они и Летний сад вырубят.
Весь юбилей флота, фонды трехсотлетия — грандиозная кормушка...
Мне не о чем разговаривать с этими адмиралами. Я буду говорить с читателем.
К статуе Горшкова, с биноклем, я еще вернусь.
Часть вторая
Президент и адмирал Поникаровский нашел крайне удачный способ открыть мне глаза на истину: он цитирует мне книгу Грищенко "Соль службы".
Если б Поникаровский обладал минимальной читательской культурой, он бы заглянул в последнюю страничку книги "Соль службы" (Лениздат, 1979). Там написано: "Редактор О. В. Стрижак".
Книжка вышла под моей редакцией, факты в ней проверялись мной, рукопись от начала до конца правлена моим пером. Я ведь говорил в очерке "Как рассказывал Грищенко", что я был редактором у Грищенко. Но иные адмиралы в чтении нетверды. Ораторский прием Поникаровского очень старый: адмирал защищает честь сразу всех ветеранов Балтики. Нет, чтобы написать честно: "защищаю честь Трибуца”. Так — неловкость получится...
Поникаровский пишет, что Грищенко не мог (!) говорить с усмешкой и презрением о своих боевых товарищах.
Давайте посмотрим: кто Грищенко товарищ, а кто — нет. Как говорится, суп отдельно, мухи отдельно. Грищенко был ироничен и умён. В условиях жесткой цензуры он сделал книжку по принципу "умный поймёт, а дурак не разберется".
Травкин у вас "икона"? Добро. Грищенко пишет Травкину хвалу. А рядом пишет, без фамилии, о каком-то растяпе-командире: "приказывает: "Аппараты пли!", а ему в ответ: "Какие аппараты? Носовые или кормовые?" Пока выясняют, да согласовывают, цель уже прошла пеленг залпа ("Соль службы", сс. 153-154).
"Это вы про Травкина?" — спросил я.
"А вы откуда знаете?" — смеётся Грищенко.
Как не знать. Эту историю я слышал ещё на флоте, от офицеров-минёров. А после прочел в строгом научном труде:
"...Когда миноносец пришел на визир прицела, командир подал команду "пли" из кормовых торпедных аппаратов. Стоявший в центральном посту на связи военфельдшер перепутал команду и передал "пли" из носовых торпедных аппаратов. После выхода торпед Травкин убедился в ошибке..."(Полещук В. А. Боевая деятельность подводных лодок КБФ в 1944-1945 гг.— Краснознаменный Балтийский флот. 1944-1945 гг. М., "Наука". 1975. с. 219).
Каждый подводник увидит, что Полещук обошел цензурное препятствие, свалив всё на фельдшера. Виноват командир: ведь команде "пли" предшествует команда, какие именно номера торпедных аппаратов изготовить к залпу. Полещук всю войну был на Балтике командиром дивизиона подводных лодок и лучше многих знает историю подплава КБФ. Зачем он поместил "нелепый" эпизод 45-го года в исторический очерк? Думаю, чтобы дать, хоть в малой дозе, реальную характеристику Травкину. О Травкине и в 42-м рассказывали комические байки. Откроем записки Александра Зонина (см.: Зонин А. Страницы походного дневника. Боевое плавание на подводной лодке "Л-3" в августе—сентябре 1942 года.— Писатели Балтики рассказывают. М., "Советский писатель", 1981, с. 210).
Зонин пытается развеселить Грищенко рассказом о “конфузе у Травкина” и передает насмешливую речь командира дивизиона Гольдберга: "...Сколько побед? Виноват, дорогая. Катр, нон, труа. Один ложный враг. Торчал на скале. Безобразие. Я говорю — кораблю не положено". Речь здесь о том, как Травкин пытался утопить торпедами транспорт, сидящий на камнях у маяка Богшер. Его начальник Гольдберг, который был с Травкиным в походе, приказал отменить атаку.
Заглянем в "Соль службы", с. 211. Грищенко пишет о Травкине: "...делает он свое дело и хорошо и красиво". А ниже — о плохих командирах, которые не умеют применять знания, не умеют работать с людьми, теряются в сложных условиях,— и приводятся слова адмирала Лазарева о сундуке: совершил три кругосветки, а сундуком и остался. Кто же этот "сундук"? Ответ нахожу в рукописи воспоминаний инженера-кораблестроителя Геннадия Зеленцова, который был рулевым на лодке Травкина "Щ-303" в 42-м и 43-м годах. Рукопись называется "Дороги из глубины", она писалась в конце 70-х, в городе Горьком, когда в Ленинграде шла работа над книжкой Грищенко.
Страница рукописи 743. Осень 45-го года, штурманский поход, Зеленцов встречается с Травкиным. Травкин Зеленцова "конечно, не узнал. Подумаешь, с каким-то там матросом простояли на мостике бок о бок три боевых похода. Он матрос, а я капитан первого ранга, Герой Советского Союза. Даже на обычное воинское приветствие не ответил. Травкин никогда культурой не отличался. Лапоть всегда останется лаптем..." И тут же встреча с бывшим помощником Травкина на лодке "Щ-303", теперь прославленным командиром, Героем Советского Союза Михаилом Степановичем Калининым. Калинин радуется, увидев старшину, бывшего подчиненного, подает руку, затевает разговор о службе, о будущем: "Я слышал, ты в институте учишься?.."
